Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

Делать было нечего, и я достал кружки — свою и запасную, для Дениса.

Нина Георгиевна налила нам кофе, ловко, как фокусник, достала из сумки фаршированные блины в прозрачном контейнере. Устроилась на табурете у прилавка и сказала:

— Кушайте. Хороший у тебя помощник, Алексей Сергеевич. Старательный.

Денис немедленно обжёгся о кружку.

— Учится ещё, — согласился я дипломатично.

А сам подумал: «Неужели баба Нюра успела сообщить соседке, что мы не обедали?»

Денис ушёл в начале восьмого — усталый, довольный, с остатками печенья в кармане куртки.

На пороге обернулся.

— Завтра во сколько?

— Так же, в восемь.

Он кивнул и исчез в темноте октябрьского вечера. Я подождал, пока стихнут шаги на лестнице, закрыл дверь и запер за ним.

Из-за стеллажа донеслось недовольное:

— Реагентами от него пахнет. Этими… Химическими.

— Кузьмич, он студент-рунолог. Они все так пахнут.

— Дед-то твой тоже учился. А вот так не вонял истопно.

Я не стал спорить — в этом споре у меня не было никаких шансов. Дед — это наша икона, образец смыслов.

Работу мы с Денисом на сегодня закончили. Осталось инструменты разложить по местам: щуп — в кожаный чехол, резцы деда — в пенал, пенал — на третью полку слева.

Пересчитал дневную выручку. Негусто, но у меня же теперь не шесть месяцев, а девять, спасибо ЖЭКу.

В целом — работа идёт, три заказа закрыто, ещё один чайник в процессе, Денисова доля отложена в конверт.

Я спрятал деньги и подошёл к окну.

За окном Зареченск гудел привычно и негромко. У Лены в аптеке ещё горел свет — я видел тёплый отблеск в щели между жалюзи.

Чаю бы Лениного, подумал я. И, чтобы сесть с ней рядом, не торопиться, поговорить ни о чём.

Кузьмич кашлянул за спиной. Понял, о чём я думаю. Но я не обратил внимание на его недовольство.

Лена говорила как-то про между делом, что у неё есть алтайский чабрец, настоящий, не пакетированный. Можно заварить его как-нибудь вечерком в медном чайнике.

Чабрец я люблю с детства, дед всегда держал связку над верстаком, говорил, что запах помогает думать. Смешной он был иногда, всё-таки.

Восемь вечера — не так уж поздно для соседского визита. Через двор — две минуты пешком, свет в аптеке ещё горит. Значит, даже покупателей принимают.

Я снял с вешалки куртку, отодвинул засов, взялся за ручку двери и обнаружил усевшегося на пороге Кузьмича.

Я посмотрел на него. Он посмотрел на меня.

За окном мигнул фонарь. В аптеке напротив двигался знакомый силуэт. Лена, наверное, что-то раскладывала по полкам.

— Ну чего тебе надо? — спросил я домового.

И понял: плохой вопрос. Кузьмич отродясь не караулил меня у дверей, чтобы на двор не пускать. Он что-то ещё задумал, другое, очень важное для него, раз решился на такой саботаж

Я со вздохом повесил куртку обратно.

— Ну, — сказал я, — показывай, чего у тебя?

Кузьмич не ответил. Молча погладил стену у входных дверей, и я только тут разглядел маленькую узкую дверцу слева. Совсем маленькую, в половину моего роста.

Подвал? Откуда у нас подвал?

Ах, да… Лазил же я пару раз в детстве. А потом дед сказал, что забил вход. А оказывается, не забил, а зачаровал.

Кузьмич распахнул дверку. За ней была такая же узкая лестница. Домовой покосился на меня и зашагал вниз.

Лестница скрипела. Я держался за стену. Перил не было, а в подвале я бывал раза два да и то мельком, с фонариком, и вынес оттуда только общее впечатление: один хлам.

Оказалось — не только.

Кузьмич щёлкнул пальцами, и под потолком ожил пыльный светильник. Не электрический, судя по цвету. В нем жил световой дух, мелкий совсем, дремавший в стеклянном плафоне.

Вот тут я и понял, что подвал гораздо больше, чем мне казалось в детстве.

Вдоль правой стены шли полки с пустыми банками. Банки были закрыты пергаментом, некоторые с этикетками, выцветшими до полной нечитаемости. Вдоль левой — инструменты, которые я уже не надеялся найти живыми: тиски дедовские, наковальня маленькая, ящик с литейными формами. В дальнем углу стояло что-то, накрытое брезентом, большое, угловатое.

Кузьмич направлялся к дальней стене. Туда, где полки с банками упирались в угол.

Он остановился, протянул руку и… потянул весь стеллаж на себя.

Тот поддался неожиданно легко, почти бесшумно. Петли были старые, но хорошо смазанные. Значит, дед открывал тайник часто. Или Кузьмич.

За стеллажом с банками была ещё одна дверца.

Низкая, мне пришлось бы наклониться, чтобы войти. Скоба вместо ручки. И никакого замка, только засов.

Кузьмич отодвинул засов и взялся за скобу. Оглянулся на меня вопросительно.

Я молчал, не зная, что сказать.

Он открыл дверцу и отступил в сторону. Посмотрел на меня снизу вверх.

— Дед называл это Запретной Полкой, — сказал он. — Велел не трогать, пока не придёт тот, кто настоящий наследник. Кто понимает вещи. Вот ты и пришёл. Смотри теперь. Всё твоё.

Я нагнулся и шагнул.

За дверцей оказалась маленькая каморка. Узкая, метра три в глубину, облицованная старым кирпичом. Пахло там чем-то, что я не смог сразу опознать. Но не затхлым — точно. Какой-то особый магический запах.

Вдоль стен шли полки. На полках стояли какие-то вещи, плохо различимые в темноте. Видно было только, что вещей совсем немного. Десяток или чуть больше.

Светильник Кузьмича пробрался следом, зацепился за ржавый гвоздь над дверью и осветил нишу целиком. Я медленно провёл взглядом по полкам, отмечая непохожесть предметов ни на что мне знакомое.

«Ах, вот оно что! — осенило меня. — Это же артефакты!»

Я подошёл поближе. Некоторые из предметов были незакончены или разобраны на детали. Другие завёрнуты в ткань или в пергамент, видимо, работа над ними завершена. Рядом лежали схемы, свёрнутые в трубки и перевязанные шнурком.

В деревянных гнёздах нашлось несколько матовых кристаллов непонятного назначения. Рядом стоял маленький ящичек с пометкой дедовой рукой: «не кантовать».

На ближней полке, прямо у входа, лежал круглый предмет, размером с кулак, завёрнутый в кусок льняной ткани и перетянутый шпагатом. Под шпагат была просунута записка со словом: «Осторожно!»

Кузьмич бочком протиснулся мимо меня и встал у дальнего края полки. Руки сложил на животе, смотрел настороженно. Как хозяин в кладовой, куда пустил гостя, но ещё не решил — правильно ли сделал.

— Не бери без понимания, —