На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

– Нет. Никто из них не умер, Десима.

Вот когда отлегло от сердца! Серьёзно, даже легче стало дышать.

– Я хочу… хочу научиться, – сказала я. – Хочу перестать… бояться… и калечить людей. Но… что скажет моя мама? Она ведь скоро вернётся…

Сае чуть усмехнулся, и я вспомнила, как он назвал маму «страшной женщиной». И добавил, что он с ней не ссорился… Не поладят они, обречённо поняла я. Мама не потерпит. А сам Сае… Я вспомнила, как он укрыл меня крылом, и готов был ввязаться в драку без рассуждений. С пирокинетиком, а они же все военнообязанные и драться их с детства учат. И меня учили, только с меня толку никакого не вышло, оно и понятно, почему.

Доктор Дженкинс свёл кончики пальцев. Думал, говорить или не говорить… Я видела.

– Что-то случилось? – острый укол тревоги за маму едва не подбросил меня на месте. – Что-то случилось с моей мамой?!

У мамы такая профессия, что случиться может, что угодно. Я никогда об этом не задумывалась, а стоило бы. Может, теперь не холодели бы так вспотевшие со страху ладони.

– Ничего не случилось, – мягко выговорил Дженкинс. – Просто она… как бы сказать. Получила очень выгодный контракт, от которого не смогла отказаться. Полагаю, капитан Мора Снежина вернётся домой позже. Возможно, к середине зимы, на Снежные Горки.

– Она не присылала мне письма… – растерянно выговорила я, проверив почту на личном терминале.

– Пришлёт ещё, не волнуйся, – уверенно сказал Дженкинс. –

– Вообще-то у нас за такое бьют обувью, – неодобрительно высказался Сае. – С ноги и из воздуха!

– А у нас, – медленно выговорил доктор, – говорят иногда: вам шлем с функцией дополненной реальности или всё-таки в реальности ехать? Саернтик, ещё раз: вы можете отказаться. Вы – гость, проблемы Десимы – не ваши проблемы. И с Морой не встретитесь, уж мы позаботимся об этом.

– Умеете вы мотивировать, – сухо ответил Сае. – Но я уже сказал, что остаюсь. Сколько ещё раз мне повторить то же самое, чтобы вы перестали переводить попусту моё и ваше время?

Я молчала. Не то, чтобы я потеряла нить разговора, но… Я, кажется, поняла, о чём говорил Сае: мама получила новый контракт, но о моих проблемах ей не сообщили, дождались, когда она контракт завизирует. А теперь она не может нарушить свои обязательства без серьёзных последствий. И когда до неё дойдёт, что в доме что-то не так, вернуться она не сможет, во всяком случае, быстро. Что-то подсказывало мне, что новый контракт уведёт маму ещё дальше от аркадийской локали, чем нынешний.

Проход сквозь гейт пересадочной станции мгновенен, но манёвры в пространстве требуют времени. К Аркадии невозможно выйти напрямую из дальнего космоса, только через пояс дальних пересадочных станций, на периферии нашей планетарной системы. И воспользоваться прибывшему извне кораблю внутренней системой пересадок тоже нельзя: добро пожаловать на пассажирские рейсы… Всё это время. Дни. Недели.

Доктор Дженкинс опасается конфликта с моей мамой. Мне самой становится нехорошо, стоит только представить себе, как она смотрит на меня – осуждающе и с укором. Но она ведь порадуется за меня, когда увидит, что я умею держать себя в руках и никого больше не боюсь? Мама меня любит, вне всяких сомнений. Она, конечно, обрадуется…

– Дес, – сказал доктор Дженкинс, касаясь кончиками пальцев моей руки. – Теперь тебе нужно вспомнить всё, что произошло только что. Это важно. Это поможет… – он запнулся, но тут же продолжил, – поможет тебе самой в том числе.

– Хотите прочитать моё сознание? – напряглась я.

– Только то, что ты сама пожелаешь показать. Мы понимаем, тебе нелегко. Но всё же придётся пережить немного неудобства. Ради твоего же блага, поверь.

Поверь. Элмер Дженкинс, – дядя Эл, чёрт возьми! – никогда меня не обманывал, но на первом ранге твоя голова тебе уже не особо принадлежит, а к тем, другим у меня доверия особого не было никогда. Хотя они тоже не причинили мне никакого вреда, если вдуматься… А ведь могли, наверное.

Пришлось вспоминать. Всё, заново. Как Сае предложил поехать вместе со мной в павильон. И как я решила подняться наверх, показать ему Лазурную. И как появились те, пятеро. И что случилось потом.

Потом я сидела, держала руки на столе, хорошо запомнился контраст между тёмной деревянной столешницей и моей кистью. Красивое сочетание цветов, но не очень живое, и нарисовать я бы не взялась. А вот запомнить – запомнила. Сае приобнял меня крылом, и я снова чувствовала упругую, сильную нежность и, может быть, именно поэтому те линии, скрутившие нападавшего на Сае пирокинетика, не ожили снова, остались застывшей картинкой из блестящего металла.

– Очень чёткий паранормальный скан ситуации, – сказал Дженкинс. – Дес, возможно, тебе придётся поучиться какое-то время в медицинском колледже.

– Стать врачом? – спросила я невесело.

Какой из меня доктор. Смешно же.

– Нет, эта профессия тебе по психопрофилю не подходит, к сожалению. Но базовые навыки пригодятся, контроль, опять же, в учебных заведениях паранормальной медицины всегда ставят самым лучшим образом. Не в армейские же обучающие курсы тебя отдавать! Вот уж где совершенно точно нечего тебе делать…

Тут я согласилась безоговорочно. Какая из меня армия… Хотя мама, наверное, одобрила бы.

***

– …необратимо. Пиронейронная сеть не просто повреждена, она отмерла полностью. Впервые такое вижу.

–И что теперь?

–Юноша утратил паранорму безвозвратно.

–Восстановить никак нельзя?

–Невозможно. Ему придётся учиться жить, как обычному человеку. Как натуральнорождённому…

***

Я просидела на камне у океана до утра. Осенью солнце поднималось из-за гранитной скалы, а не из-за крыш дома, но сначала небо светлело, из бархатно-звёздного превращаясь в синевато-звёздное, а потом уже и в голубое, с оранжевой и лиловой полосой зари. Звёзды постепенно угасали, кроме Лазурной, которую хорошо было видно и на дневном небе.

Ветра не было, стояла звонкая, приправленная морозцем, тишина, и волны не бросались на пляж, в яростной надежде сокрушить его уже наконец, а смирно лизали берег, тихо шипя.

Вместо страха пришёл покой, вместо смятения – безмятежность нового дня. Я словно перестала быть, разлившись в окружающем пространстве бесконечной эфирной сущностью. Не было мыслей, не было чувств, не было ничего. Хотелось