Вера стада - Джеймс С. А. Кори

пока не откажет мозг, пока не кончится еда, и умереть в одиночестве – в блаженном одиночестве: никто не заметит, никто не заплачет. Некому теперь плакать. Она устала от горя, гнева и чувства ответственности. Ее опьяняла мысль о том, чтобы остаться совсем одной, хотя бы ненадолго, пока не иссякнет пища.

Слева от нее что-то прожужжало. Желтая тварь, показавшаяся ей чем-то средним между дроздом и цикадой, опустилась на обугленный ствол – яркое пятно на черном. Джессин смотрела, как существо медленно разворачивается по часовой стрелке, а потом, вздрогнув, снова пускается в полет. Это неведомое создание жило здесь, когда деревья еще не сгорели. Может быть, эта кроха залетала в город, когда в нем еще были жители и текла жизнь. Может быть, она силилась понять, что произошло, почему сладкая кора стала вдруг горькой.

– Я бы тебе объяснила, сестренка, – сказала в пустоту Джессин, – да только сама не понимаю.

Насекомоподобное создание, кем бы оно ни было, не ответило, зато в высокой траве на краю сада шевельнулось, потревоженное ее голосом, животное покрупнее. Джессин перевернулась на живот, приподнялась на локтях, присмотрелась. Никто не показывался. Она проверила ход анализа. Счетчик показывал сорок два процента, но ей что-то не верилось. Последние пять минут работы резонансного томографа вечно тянулись как пятнадцать. Она вздохнула, вернулась к начатому докладу, перечитала – все ли ясно и точно – и сохранила текст в архиве. Где-то на севере Третий Садовник, наверное, с удовлетворением отметил, что вассалы работают продуктивно. Хитрый дерьмец.

Она снова легла.

Облака двигались, но так медленно, что это было незаметно. То же самое она могла бы сказать о себе. Она была уже совсем не той, что раньше, и замечала происходившие с ней резкие, драматичные перемены; но многие другие – они представлялись ей более глубокими – совершались медленно, незаметно для глаза. Она задумалась о том, какое место во всем этом занимает Гаррал Пэр. Если бы ее спросили, она сказала бы, что ни в коем случае не спутается с женатым мужчиной, особенно таким, у которого, кроме жены, есть двое сыновей и подружка для секса в мире-дворце карриксов. От одной мысли об этом ее должно было тошнить – но не тошнило. Что страшного в маленькой интрижке? Разве тут есть что беречь, держась правил и норм, установленных в других обстоятельствах?

Среда определяет образ жизни. Так она ему сказала. И услышала саму себя…

Прибор издал восходящее трезвучие. Анализ завершился. Она села, отряхнула локти от земли и травинок и не сразу нашла свой планшет, который лежал за анализатором. Подтянув его к себе, она открыла новую запись, потом перешла к последним: не добавил ли чего-нибудь Гаррал, и если да, далеко ли он сейчас от этого сада? Пожалуй, было бы неплохо провести вместе еще один вечер, сравнивая наблюдения… Но он ничего не написал. Дура, позволила себе лишнее… Однако Джессин не чувствовала себя виноватой. От первичного анализа можно было ждать в лучшем случае общих сведений о новой ветви жизни и, может быть, выделения нескольких молекул, служивших генетическим кодом. Больших, апериодичных, способных содержать инструкции по разворачиванию белков, липидов и связующих сред. У эволюции не так много непреложных законов: наследственность, мутации и вознаграждение наиболее приспособленных. Способы, при помощи которых эволюция здесь решала свои задачи, сулили интересную работу. Джессин вызвала результаты, ожидая чего угодно, только не того, что она увидела.

Грушевидный плод оказался грушей. В таблице результатов значились ДНК, хлоропласты, митохондрии, целлюлоза. Если бы она взяла образец из фруктовой лавки у Даянской академии, результат был бы тем же самым. Деревья этого сада стояли к ней ближе, чем все нечеловеческие создания, с которыми она сюда прилетела. Ближе, чем половина живых существ на Анджиине.

Рука дрожала так, что читать было трудно. Запихнув планшет в карман, она уселась, прижав пальцы к губам. Голова пылала. Эти деревья – с Анджиина. Эти деревья, разумеется, не с Анджиина. Деревья этого сада и груша в ее анализаторе имеют общее происхождение с давно знакомыми ей видами. У них один и тот же предок.

Всем известно, что люди и их биом возникли не на Анджиине. Это была аксиома, усваиваемая наравне со сведениями типа «эта фигура называется квадратом» и «это синий цвет». Основа знаний о мире, то, что ребенок принимает без рассуждений. Теперь последствия этого обрушились на Джессин и потрясли ее до глубины души.

Обитатели города были ростом с человека. И писали знаками, доступными человеческому зрению. Потому что были людьми.

Эту планету населяли великие, бессмертные враги карриксов. Их противники в войне, начавшейся в доисторические времена.

Врагами карриксов были люди. А те – как такое возможно? – этого не знали.

У нее вырвался смешок – резкий лающий звук, сменившийся тишиной. Она снова взяла анализатор и дрожащей рукой извлекла использованный образец, чтобы стереть результаты, но потом засомневалась. Стертые записи привлекут внимание. Если Третий Садовник с его повелителями выяснят, что человеческая доля и есть их бессмертный враг… неизвестно, как они поступят. Пожалуй, в лучшем случае можно надеяться на быструю смерть.

Надо рассказать Гараллу. Рассказать всем людям, участвующим в экспедиции. Наверняка был способ сохранить тайну, только она его не знала. Ее затошнило.

Снова шевельнулась высокая трава. Она подняла взгляд. Шевеление прекратилось, но ей не почудилось. Джессин медленно поднялась на ноги. Может, какое-нибудь здешнее животное. Подобие оленя. Черт, а может, и настоящий олень. А вдруг это кто-нибудь из товарищей по экспедиции? Или синен решил ее проверить?

– Алло! – окликнула она. – Есть там кто?

Трава не ответила. Она подошла к тому месту, где заметила движение. Ноги словно вязли в густом сиропе. Может, там ничего нет. Или это желтая цикадоптица. Не мелькнуло ли за стебельками что-то яркое? Она уже дошла до нужного места и могла бы пошевелить траву кончиками пальцев, но почему-то не решалась сделать последний шаг. Горло перехватило.

А если там хищник? Пума или медведь? Она считала, что ей не грозит опасность, потому что ее запах был не таким, как у жертв местных хищников, но она ошибалась. Может, кое-кому здесь очень даже знаком вкус человечьей крови. Глупо погибнуть вот так. Теперь. Да и вообще погибать глупо.

«Ты можешь, – думала она. – Всего-то протянуть руку и раздвинуть травинки. Может, там и нет ничего».

Услышав звонок завершившего работу анализатора, она вскрикнула, и тотчас из травы вырвалось что-то большое, как футбольный мяч, в черных перьях, отчаянно захлопало крыльями – вороньими? – и метнулось в небо. Джессин протяжно всхлипнула и вернулась к прибору.

Над ним стоял человек.

Всего на полголовы выше ее, с темными сальными волосами и вытянутым бледным лицом. Выступающие зубы, темная борода. Сложен