Вера стада - Джеймс С. А. Кори

где погибла Иринна. Когда-нибудь он расскажет об этом детишкам, которых создаст. О том, как человечество попало в мир-дворец, как их убивали и как они убивали в ответ. Уроки истории будут для них такими же бессмысленными, как для него – лекции о серинтистских войнах в Аббасате.

Брана он не застал. Соммерсон трясла рыжевато-седым хвостиком волос, заканчивая делать резонансную томографию, а один из новичков – светлокожий мужчина, чьего имени Тоннер не потрудился запомнить, – занимался стерилизацией пластинок для образцов. Один из приваженных Дафидом мягких лотарков мыкался у входа в лабораторию. Клочки меха облепили до нелепости длинные конечности, точно лишайник. Тоннер посмотрел, как он переступает с ноги на ногу, рыская черными глазками.

– О, босс. – Соммерсон заметила его. – Как раз вовремя. Функциональный анализ выглядит интересно.

– Функциональный анализ запросто может быть неверным. Слишком часто дает ложноположительный результат, – рассеянно отозвался Тоннер. – Будь у мягких лотарков социальный груминг, они бы не выглядели такими нечесаными и побитыми молью, как по-твоему? Ну то есть, после груминга ты выглядишь ухоженным, верно? И какое эволюционное давление вынуждает к поеданию своих мертвецов? С учетом риска заражения, выгода должна быть очень существенной.

– Не понимаю, о чем вы, босс.

Тоннер большим пальцем и костяшкой указательного протер глаза:

– Да-да-да, извините. Обдумывал сказанное приятелем и…

Он помотал головой. Соммерсон подвинулась вправо, освобождая проход к сканеру. Помедлив, Тоннер прошел вглубь лаборатории. Светлокожий мужчина поднял глаза. Может быть, раньше он заправлял всеми финансами континента или еще чем-нибудь, пока это не утратило смысл. Не обращая на него внимания, Тоннер вытащил рабочую перчатку и стерильную пластинку. На обратном пути он оставил пластинку у сканера и натянул перчатку.

Мягкий лотарк заметил Тоннера, лишь когда тот протянул к нему руку. Даже сквозь перчатку мех казался сальным и жестким. Лотарк уперся крупной лапой ему в грудь и оттолкнул его, едва не сбив с ног. Затем угрожающе шагнул в сторону Тоннера.

– Потише, дружище, я не опасен, – произнес Тоннер, попятившись и поднимая руки: «Я безоружен». – Я Тоннер. Заведую этой лабораторией и другой, в главном помещении людской доли.

Лотарк замер, но не стал опускать лапу, как бы раздумывая, наносить удар или нет. Полуразум у него на шее издал несколько хлюпающих и щелкающих звуков, и лотарк немного расслабился. Когда он заговорил, полуразум холодно, невыразительно перевел: «Без физического взаимодействия».

– Мои извинения. – Тоннер отступил еще на шаг. – У людей прикосновения часто выражают дружеские чувства между равными.

Ответ мягкого лотарка определенно был намного длиннее перевода:

– Между людьми и мягкими лотарками – нет.

Тоннер, все с той же извиняющейся улыбкой, продолжал пятиться. Уверившись, что стражник не бросится на него и не изобьет до смерти, он вернулся к резонансному сканеру. Вскрыв рукой в перчатке пластинку для образцов, он аккуратно приложил к ней палец, сперва подушечкой, потом тыльной стороной, чтобы перенести на пластину всю подхваченную материю. Даже невооруженным глазом он видел маслянистые пятна с темными включениями. Что-то побудило его понюхать пластину. Мех мягкого лотарка пахнул содержимым ночного горшка.

Закрыв препарат, он запечатал крышку и вставил пластину в прибор. Простейший анализ не занимал много времени.

– Новая идея? – спросила Соммерсон.

– В общем-то, нет. Просто любопытствую, понимаете ли. – Тоннер стянул и выбросил перчатку в мусорную корзину. – Показывайте, над чем вы тут работаете.

12

Джессин шла вслепую. Мужчина снял с себя синюю куртку и жестом велел ей накрыть голову. Сначала она просто застегнула куртку и нахлобучила ее на себя, как большую шляпу, опиравшуюся в основном на плечи. Это его не устроило. Он подошел сзади и одной рукой приставил к ее спине нож, а другой обвязал рукава вокруг шеи. Мир сузился до голубоватого солнечного сияния, просачивавшегося сквозь ткань. И попахивал немытым телом – спасибо, что он не напялил на нее нижнюю рубашку.

По пути он придерживал ее за плечо, направляя по тропинке – земляной, судя по ощущениям. Во всяком случае, не гладкой. Временами он что-то говорил, но она не понимала слов.

Поначалу Джессин считала шаги в уме. Тропа извилистая, но она будет хотя бы примерно представлять, как далеко ушла от грушевой рощи. После трех тысяч четырехсот шагов случайная мысль – из чего сделаны его сапоги, из настоящей или поддельной кожи, и шкура какого животного была взята или сымитирована – сбила ее со счета. Джессин попробовала начать с того же места, но теперь усомнилась – не было ли их четыре тысячи триста? – а к тому же не знала длины своего шага и не понимала, что ей даст расстояние, даже если она точно вычислит его.

Она вслушивалась в звуки, которые подсказали бы ей что-нибудь определить, – журчание воды, крик редкой птицы. Но все терялось в шуршании ткани на голове и сбивчивом ритме ее собственного дыхания.

Она дважды поскальзывалась. В первый раз – в луже или ручейке. Когда это случалось, над ней раздавался мужской голос, звучавший, казалось, ободряюще. Джессин цеплялась за мысль о том, что если бы он пожелал ее убить, то сделал бы это в роще. Она достаточно много знала о насилии и сознавала, что принимает желаемое за действительное, но все-таки эта мысль помогала держаться.

Если он понял, что она – на стороне погубивших планету карриксов, то мог замышлять что угодно, вплоть до пыток ради получения сведений, которых у нее не было, а если бы даже были, она не сумела бы ими поделиться. Джессин вспотела, пот щипал глаза.

Раздался новый голос, и мужчина дернул ее за плечо – словно натянул поводья. Потом крикнул что-то в ответ. Послышался еще один голос, определенно доносившийся откуда-то спереди. Женский и недовольный.

– Я Джессин, – прокричала она сквозь душную ткань. – Меня зовут Джессин Коул. Я ни в чем не виновата. Ни в чем. Все это – не моя вина.

Женский голос теперь звучал ближе. Мужчина ответил сердито, повысив голос и чеканя слоги. У Джессин свело живот, к горлу поступила рвота. Если ее решат прирезать, она узнает об этом, когда нож уже войдет в спину. Она крепко зажмурилась.

– Это ничего, – проговорила она и стала повторять: «Ничего, ничего», так, будто мысли вырвались на волю и разбежались. С ее головы стянули куртку, кожи коснулся свежий воздух. Женщина была молода. Широкое, крупное лицо, сальные колечки темных волос. Глаза карие, но такие светлые, что Джессин хотелось назвать их желтыми. Ее взгляд был хмурым, из-за чего – Джессин не знала. На ее легкий поклон женщина ответила кивком.

Мужчина с ножом заговорил у нее за спиной, произнеся более длинную, развернутую фразу. Женщина выдохнула так, что у нее запала грудь, и сплюнула на землю. Она смотрела так раздраженно, что Джессин захотелось извиниться.

Развернувшись, женщина сделала несколько