Вера стада - Джеймс С. А. Кори

Казалось, все духовые оркестры ожили и принялись объясняться друг другу в любви. А может, это была молитва. Кампар подался к ним. Рука Гхати снова оказалась в его руке, только в этот раз причиной не был страх.

Самый высокий будон раскачивал головой, словно в поисках равновесия, остальные его удерживали. Открывались двери камер и личных комнат, щелкали задвижки – будто прокашливались слушатели в концертном зале. В коридорах появились новые будоны, а с ними полдюжины людей, в том числе Рикар. И высокий темный инопланетянин, о котором Кампар не знал ничего – ни имени, ни биологического вида: за всю долгую дорогу от родного мира карриксов они встречались лишь дважды. Даже мягкий лотарк обернулся на звуки. Тяжеловесный слизень по имени Ваудаи расплющивался, будто вплавлялся в палубу. Прежде Кампар не замечал за ним такого.

Песня вдруг оборвалась, без крещендо и сколько-нибудь очевидной кульминации. Тишина наступила так же внезапно, как прежде раздались звуки. Четверо будонов Лууса озирались, вывернув шеи. Кампар решил, что они забыли, где находятся. Песня вселилась в них, подобно чужой душе, а теперь ушла прочь. Кто-то из людей зааплодировал, и будоны обернулись на звук, словно почуяли в нем угрозу.

– Красиво было, – проговорил Кампар нарочито громко, чтобы полуразум передал сказанное певцам. – Потрясающе.

И, только встав на ноги, он заметил неладное. Все стражники-лотарки лежали на полу. Он никогда еще не видел их в таком положении. И сам он с трудом удерживал равновесие, будто только что сошел с корабля и не чувствовал под собой ног.

– Кампар? – позвал его Гхати. – Со мной что-то не так.

С дальнего конца зала Кампару махал Рикар с испугом во взгляде. Корабль накренился, палуба ушла из-под ног Кампара, а потом ударила по подошвам так, что его колени согнулись. Что-то – не звук – хлынуло к ним, как разлившаяся река, затопив все внутренние шумы.

Кругом раздавались вопли. Кампар видел разинутые рты людей, будонов, мягких лотарков. Они вопили, а он их не слышал. Что-то – не свет – полыхнуло в глазах слепящей голубизной, и Кампар затерялся в ней.

Видимо, начался бой.

* * *

Рикар теперь не столько спал, сколько терял сознание. Приходя в себя, он чувствовал лишь пронизывающую до мозга костей усталость – ту же, что он приносил с собой на подушку. Напряженное осознание того, что смерть может настигнуть его в любой момент, без всякой причины, накладывалось на мысль о том, что тогда, по крайней мере, все кончится. Он лежал на койке, заложив руки за голову, и невидящими глазами смотрел в стену, когда возник звук. Прекрасный, странный и настолько неуместный здесь, что сперва он показался галлюцинацией. Рикар уже почти решил не покидать койки, но потом все же встал.

Выйдя в общий зал, он словно попал в продолжение сна. Четыре бесперые и бесклювые цапли, казалось, держались за руки и, покачивая головами на гибких шеях, наполняли зал хором голосов. Он был заворожен.

А еще, пока он заглядывал в зал из коридора, что-то шевельнулось в его сознании. Слабый укол недоверия отвлек его от песни. Происходило нечто новое, неожиданное, а он давно перестал верить в добрые предзнаменования.

Песня оборвалась. Кто-то захлопал в ладоши.

Гигантский слизень все еще растекался по полу, стараясь занять как можно большую площадь – так человек в транспорте налегает на предохранительные ремни. Кампар хвалил певцов на другом конце зала за красивую песню, а в крови Рикара уже плескался адреналин. Мягкие лотарки – орудие карриксов – повалились ничком, вцепившись в пол.

Что-то случилось. Он попробовал привлечь внимание Кампара. Или Гхати. Но «что-то» уже началось. Палуба ушла из-под ног, он ударился макушкой о бронзовый потолок коридора, в ушах зазвенело. Нахлынуло нечто непостижимое, несшее с собой голубизну, а потом боевой корабль затрясся, как крыса в зубах терьера. Рикар хотел пробраться по закачавшейся, вздыбившейся, взбунтовавшейся палубе к Кампару и его новому дружку. Сквозь муть в голове пробивалась одна мысль: они попали в беду и надо быть вместе – так безопаснее. Пусть и ненамного.

Пронзительный, заливистый визг будонов пробивался сквозь волны звука, грозившие смыть всякое подобие мыслей. Мягкие лотарки, солдаты карриксов и вершители насилия, сгрудились на полу и в дверных проемах, их крошечные черные глазки округлились, тела дрожали. Мелькнула мысль: «Никогда еще не видел их испуганными», но ее тут же выдуло из головы. Корабль стонал, трясся, перекатывал тела, как леденцы в жестяной коробке. Однако насилие шло не только извне, но также изнутри, Рикар ощущал его, не понимая, где именно в его теле оно таится.

Способность облекать мысли в слова ушла – и вернулась, но лишь частично. Поле зрения было испещрено слепыми пятнами. Хаос запинался, словно время откусывало от себя куски и сращивало оборванные концы. И все это перекрывалось ощущением кошмарной неправильности; вселенная сбросила маску, под которой оказалось чудовищное лицо.

Пришла первая связная мысль: «Должно быть, у меня удар». Затем вторая – о том, что он помнит первую. После этого он на какое-то время перестал думать. Он лежал на палубе, вжимаясь щекой в твердый пол, словно решил усилием воли просочиться в него. Тело казалось далеким. Путь от мозга к отдаленной колонии ступней мог занять не один день. Сделав громадное усилие, Рикар повернул голову.

В зале царил полнейший беспорядок, среди которого он, однако, различил Кампара. Здоровяк поднимал Гхати; в глазах его маленького приятеля застыла пустота, и все же, кажется, он и сам старался сесть. Кампар, всегда спешащий на помощь. Будоны, отчаянно крича, плясали вокруг двух своих сотоварищей, распростертых, как и Рикар, на палубе: лишились чувств или мертвы. Справа от Рикара Ваудаи стягивал и раздувал расползшееся тело, возвращая себе привычный облик. На палубе от него осталось светлое липкое пятно, которое пахло ацетатом. Лотарки, поднявшиеся с палубы, проверяли друг друга на предмет повреждений. Один вытащил из нательной сбруи какой-то предмет и нацеливал его на всех подряд.

Рикар зажмурился, но темнота принесла с собой тошноту и головокружение, так что он поспешил разлепить веки. Собравшись с силами, он сел и осмотрел себя: есть ли ранения? Левое колено распухло. Из ссадины над левым ухом вытекло достаточно много крови, чтобы волосы превратились в корку. Что бы ни случилось, оно продолжалось достаточно много времени, и кровь успела свернуться. В остальном Рикар остался цел, хотя при слишком резких движениях в голове начинал биться пульс.

Эмоция, разраставшаяся у него в груди, оказалась настолько неожиданной и так прочно забытой, что Рикар узнал ее не сразу. Не просто облегчение оттого, что он остался жив. Впервые с очень давних пор он ощутил радость. Враг попытался их убить