Вера стада - Джеймс С. А. Кори

и стал ждать. Дети позади них выстраивались парами, на их лицах читались равнодушие, гнев или желание заплакать. Записи на полу, оставшиеся от прерванного урока математики, чем-то напоминали деревья. Мужчина не отходил от оцепеневшего ребенка, лаской возвращая его в реальный мир.

Гаррал подумал о том, как удачно он все потерял. Мироздание подхватило его, как ветер подхватывает семя, и перебросило в другую жизнь, даже не дав проститься со всем, что он знал прежде. И может быть, перенесло в лучшую жизнь. Может быть, поводок черного солдата окажется мягче колодок мягких лотарков.

А может, ощущение того, что ты отдан на милость жестокой равнодушной силы, потрясает лишь поначалу. Это как с потерей невинности: все, что дальше, – только эхо, напоминание. Жена. Дети. Мир, в молодости бывший для него единственным.

Гаррал опустил глаза.

Нахмурился.

– Постой! – сказал он.

– Что такое? – отозвалась Джессин, но он услышал ее словно издалека. Из пещеры с оставшимися от урока расчетами Гаррал перенесся в библиотеку своего дяди, где мальчишкой сочинял тайные послания девочке из соседней квартиры. Старинная система письма – самый подходящий шифр для подростка.

– Постой! – повторил он громче и опустился на колени. Солдат дернул за поводок, но Гаррал не обернулся. Посередине – ствол, слева – единицы и десятки, справа – сотни и тысячи, расходящиеся ветви…

– Четыреста восемьдесят пять, – прочел он, указывая на одну из записей. – А здесь – шестьсот двенадцать. Я знаю эту систему. Знаю!

Солдат опять заворчал, натянув поводок.

– Не мешай! – огрызнулся Гаррал. Подошла девушка, которая остановилась рядом с темным солдатом. Гаррал стер написанное на земле и вычертил простую последовательность: первые четыре числа. Затем поднял глаза на женщину. В ее янтарных глазах застыла усталость, но она смотрела.

– Что ты делаешь? – спросила Джессин. Он не ответил. Указывая по очереди на первые три знака, он прочел: «Атче, хун, кап?»

Женщина не отозвалась. Он попробовал еще раз:

– Хой, а-хой, леп? Нет? А если так: дан, тенан, сип?

Женщина широко открыла глаза, взглядом отыскала кого-то в пещере, что-то прокричала. Человек с ножом, по-прежнему сидевший с ребенком, поднял глаза. Она подозвала его жестом. Солдат застыл как статуя. Дождавшись мужчину, девушка указала на значки и повела пальцем по окружности, предлагая ему повторить. Гаррал ткнул в первую цифру.

– Дан, – сказал он. – Тенан. Сип.

Мужчина опустился на колени и наставил палец на первый знак.

– Даум. Тея. Се.

Гаррал указал на четверку.

– Инт-хей, – отозвался мужчина. Из горла Гаррала вырвался счастливый смех, будто пузырьки шампанского.

– Хейнт, – проговорил он. – Да это же обычная инверсия. Очень просто. Значит… так. Гм… постой… – Он закрыл глаза, расшевеливая прошлое, превращаясь в мальчика, каким был десятки лет назад. – Сурут-те Гаррал, – проговорил он и, указав на Джессин связанными руками, добавил: – Сурут-сей Джессин.

Мужчина с ножом ладонями растер себе щеки и произнес что-то вроде «Сауда-дъе Омко». Затем указал на янтарноглазую женщину: «Сауда-сей Манта». На темного солдата: «Сауда-ут Корвелл. Кхата?»

– Да, – кивнул Гаррал, – понимаю. Гм… черт… Бо! Бо, кауда-те. Омко. Манта, Корвелл. Гаррал. Джессин.

На лице человека с ножом – Омко – расцвела нерешительная улыбка, и оба захихикали, как пара идиотов или влюбленных сопляков. Женщина – Манта – что-то сказала, Омко ответил, протянув руку к значкам на полу. Джессин откашлялась. Кашель вполне заменял вопрос. Гаррал обернулся к ней.

– Это математический язык первого поколения, – сказал он. – Такие записи находили в древнейших поселениях Анджиина. Очень удобен для некоторых математических действий, ему до сих пор учат инженеров. Древнее, очень древнее наречие. Я попробовал несколько языков первого поколения, и, похоже, этот парень знает один из них, близкий к протодарсинскому. Тебе не интересно?

– Без подробностей, – попросила Джессин.

– Эти ребята не просто подобны нам. У нас не только общие предки, но и одинаковые культурные корни. Их язык напоминает тот, на котором говорили первые анджиинцы. Они – буквально наши двоюродные братья.

– И ты понимаешь их речь?

– Господи, нет! – улыбнулся Гаррал. – Но дай срок, и я пойму.

15

Дафид видел сон и знал, что спит. От этого было не легче. Он вроде бы шел с докладом к Экур-Ткалалу, хранителю-библиотекарю людской доли, но коридор загибался не в ту сторону, разветвлялся, поворачивал и снова превращался в лабиринт, заполненный тушами карриксов, неуклюже шагавших по делам империи. Полуразум не работал, а попытки что-нибудь исправить его доламывали. К горлу подступала паника: если он опоздает с докладом, убьют и его, и остальных, а младенцев вырастят без них. Мысль о карриксах, баюкающих младенцев в тонких жучиных ручках, ужасала его больше смерти.

Кошмар повторялся снова и снова. Надо бы обратиться к кому-нибудь из карриксов в коридоре и спросить, как найти библиотекаря. Попробовать обойтись без отказавшего полуразума, вспомнить мягкие светящиеся объекты, при помощи которых карриксы выражали свои мысли. Но фразы не складывались, фигуры выламывались из грамматики – выходила полная невнятица. А потом исчезали и карриксы, и сон начинался по новой. Карриксы, невозможность объясниться, неудавшаяся попытка писать, и потом еще раз. Сон поймал его в ловушку, а панике было плевать, что это сон.

А когда после затянувшейся на много десятилетий ночи круг наконец разомкнулся, он сложился в такое…

Огромный серебристый каррикс стоял на перекрестке тусклых бронзовых коридоров. Брюшко неподвижно, четыре лапы напряжены, как перед схваткой, но тяжелые боевые конечности уперлись в пол. Богомольи передние конечности сложены возле груди, на морде – сотня бегающих глазок. Дафид бросился к нему, распростерся на палубе, взмолился о помощи. «Я должен найти нашего хранителя».

Серебристый каррикс переместил основную тяжесть тела на боевые конечности. И заговорил на своем языке: издал птичью трель, понижавшуюся до неуловимой для человеческого уха частоты. Но Дафид не обратился к квадратику полуразума, не вызвал светящиеся символы. Он ответил такой же трелью. Песня трепетала в горле, будто среди его голосовых связок вырос невидимый клюв. Дафид изложил свой вопрос посредством слов и фраз, недоступных его людскому пониманию.

Серебристый каррикс ответил, и Дафид понял сказанное. «Нет нужды суетиться. Тебя ожидают».

Дафид сделал своей главной опорой боевые конечности, его брюшко взволнованно закачалось, и серебристое чудовище посторонилось, пропуская его. Нужное ему совещание проходило дальше по коридору, и Дафид, ковыляя в темноте на безмерно мощных боевых конечностях, разлепил свои обычные, человеческие глаза. Кошмар наконец оборвался.

Он со всхлипом выдохнул и перевернулся на бок.

Новая спальня напоминала тюремную камеру не больше прежней и была обставлена не беднее его квартирки в Ирвиане. В удобной кровати хватило бы места для двоих, хотя никого больше здесь не бывало. Выданные карриксами одеяла были теплыми и мягкими, когда не скручивались в жгуты между ногами и под мышкой. Один из пленников-людей стал мастерить что-то художественное из проволоки, завалявшейся в гидропонной лаборатории, и подарил одно творение Дафиду: три концентрические окружности словно парили на