Вера стада - Джеймс С. А. Кори

Но каким же осязаемым он был! Дафид до сих пор ощущал тяжесть и силу лап карриксов, чувствовал, как раскачивается его собственное несуществующее брюшко на четырех лапах. От такого непосредственного переживания делалось еще хуже. Этой ночью он не отдохнул, но и мысль о новом погружении в сон не слишком привлекала. Как и идея встать и приняться за дневные дела. А потому он позволил себе на несколько минут зависнуть между бодрствованием и дремотой в каком-то третьем, промежуточном состоянии.

Мысли всплывали и улетучивались из головы. Шпион по-прежнему скрывается среди людей. Надо передать карриксам доклады от увезенных ими ученых. Андермус отменила дневную встречу – занята полицейскими делами. Корхем должен представить список того, что нужно для строительства яслей, которые дадут миру-тюрьме новое поколение младенцев, и обо всем этом следует позаботиться Дафиду. В детстве он ел лимонное мороженое, подававшееся в зеленой чашке с плоской бамбуковой щепкой вместо ложечки. Дафид его любил, но с тех пор ни разу не пробовал.

Он выдохнул и привел себя в сидячее положение. В глаза как песку насыпали. Душевая кабинка помещалась в конце спальни; он еще долго стоял, пригнув голову, под теплыми брызгами, хотя красная жижа, предоставляемая карриксами вместо мыла, давно утекла в сток. Вскрыв восковую обертку, он развернул свежую рубаху и чистую пару штанов. Настанет день, когда людская доля станет сама производить одежду – хорошего покроя, с вышивками. Жилеты. Юбки, в танце развевающиеся над коленями. Только доживет ли он? А если они не научат детей желать того, что было и прошло, прошлое может и не вернуться. Мрачная мысль.

Приставленный к Дафиду рак-хунд ждал за дверью и зацокотал вслед за ним, топоча остроконечными ножками, когда он направился в столовую. Глядя на пустые дверные проемы и коридоры, Дафид задавался вопросом: от кого все попрятались – от него, от инопланетного убийцы или от них обоих?

Когда Дафид появлялся в общей комнате, та становилась не такой общей, как раньше. В столовой он ел в одиночестве, не считая рак-хунда, который охранял его от удара в спину. Единственными, кто время от времени разделял с ним трапезу, были пятеро его советников. Теперь их стало четверо, потому что Джеллит – тварь, жившая в шкуре Джеллита, – избегал Дафида. Нет, даже трое: у Тоннера вечно находилось какое-нибудь неотложное дело. Андермус – глава полиции. Корхем – архитектор и строитель. И Томос, не упускавшая случая назвать себя министром пропаганды. Эта самая Ууя Томос сейчас направлялась к нему, а за ней тащился Фер Каннедан. Хореограф, чей удар притянул к ним мягких лотарков, рак-хунда и внимание Экур-Ткалала. Самовлюбенный хореограф, перевернувший все вверх дном ради ребяческого каприза. Дафид почувствовал, что краска, залив ему шею, бросилась в лицо.

– Я надеялась вас здесь застать, – заговорила старуха, усаживая рядом с собой малютку-хореографа. – У нас есть предложение. Выслушаете?

– Хорошо, – согласился Дафид и сообразил, что это первые слова, сказанные им за утро.

– Мне нужен Фер, – сказала Ууя Томос. – Он будет работать на меня. Я снабжу его полуразумом-переводчиком и выпущу в свет. Будет наблюдать за карриксами. За их общением между собой и с другими видами.

– Зачем?

– Чтобы изучить их манеру двигаться, – пояснил Фер.

– Мы взаимодействуем с карриксами только посредством речи, – сказала Ууя Томос. – Через слова, выплевываемые этими коробочками. И через ваши письмена в докладах. Правда, вы пишете в трех измерениях, а не значками на бумаге. Да, переводчики преобразуют наши слова, так что карриксы могут нас услышать. Но все это – язык. Любой язык по своей природе неполон, не так ли? Понимаете, к чему я веду? Сколько во всяком обычном общении невербального, неречевого?

– Понаблюдав за ними, – подхватил Фер, – я разберусь в их языке тела. Когда они шевелятся, когда замирают. Как ведут себя в доминантной позиции и в подчиненной.

– Язык тела карриксов, – повторил Дафид, явственно слыша скепсис в своем голосе.

– И способы его имитировать – по крайней мере, приблизить к нему язык человеческого тела, – закончил Фер и тут же отвел глаза, словно устыдился своего пыла.

А вот Ууя Томос всем телом подалась к Дафиду и выпятила подбородок; ее глаза блестели. Казалось, она демонстрировала на себе, о чем идет речь. На Дафида нахлынуло воспоминание. Вот он переступает несуществующими боевыми конечностями, вот он качает брюшком на четырех небольших лапах. Ему представилось, как боевая конечность с размаху влепляет пощечину Каннедану, стирая ухмылку с его лица.

– Интересное предложение. Я подумаю.

– Эти твари называют нас животными, – сказала Ууя Томос, – но сами они, как все, возникли из первичной слизи. А эволюция несовершенна, и, значит, у них, как у всякого вида, имеются свои ограничения и недостатки.

– Однако это занятие может оказаться опасным. Наш прежний библиотекарь едва не убил меня за одно лишь желание понять карриксов. И все-таки я подумаю.

Фер придержал Уую за плечо, словно боялся, что она кинется в драку.

– Большего я и не прошу. Поразмыслите. Имейте в виду, что эту работу есть кому поручить.

Он встал и собрался уходить, но Ууя не двинулась с места. Поймав недоуменный взгляд Фера, она махнула ему рукой, оставшись сидеть. Хореограф перевел взгляд на рак-хунда, затаившегося в углу, и вышел через другую дверь.

– Надо поговорить еще о чем-то? – спросил Дафид.

– Пожалуй, да, но для начала я хочу обсудить предложение Фера без него самого. Вам не пришлась по вкусу его идея.

– Я нахожу ее интересной, а вот ему не доверяю. Как дела с яслями? Вы оглянуться не успеете, как они народятся. Уже можно различить пальчики на руках и ногах.

– Не уходите от темы. Фер Каннедан очень раним, так бывает с малорослыми мужчинами, воспитавшими из себя задир. А еще он, готовя одну постановку, четыре года наблюдал за движениями медведей, собак и богомолов. Я видела тот балет в Солланском амфитеатре. Просто потрясающе.

– На него нельзя полагаться, – сказал Дафид. – И поверьте, дело не в том, что он меня ударил. Я здесь что ни день терплю унижения. Если бы они сводились к случайным оплеухам, я был бы вне себя от радости. Но из-за представленьица, устроенного Фером, мы все теперь под конвоем. Мягкие лотарки патрулируют лаборатории. А этот чертов коврик с ножами не отходит от меня ни на шаг. Эгоизм Фера тысячекратно осложнил мне работу. Так что суть не в том, что он мне не нравится. И не в том, что я не верю в его способности. Просто он в любой момент может выкинуть еще что-нибудь, напрочь разрушив наш мир. А я не могу работать с людьми, которым