Вера стада - Джеймс С. А. Кори

как офисный работник, не как атлет. Поношенная голубая куртка доходила ему до бедер, прикрывая вышитую бисером безрукавку и грубую грязную рубаху. На брюках из серой материи – с полдюжины боковых кармашков, штанины заправлены в сапоги, явно походные, хоть и незнакомого образца. В округлившихся глазах – что-то похожее на страх.

Казалось, они целую вечность простояли молча.

– Господи, – заговорила Джессин. – Нет-нет-нет, вам не надо здесь быть. Здесь опасно. Уходите. Уходите!

Он шагнул к ней и произнес что-то непонятное. Различая слова, она тем не менее не сумела бы сказать, где одно переходит в другое. Он пошлепал ладонями по пустому месту перед собой и указал на восток.

– Что? Нет, мне уйти нельзя. Я должна быть здесь. – Она указала на себя, ткнула пальцем в землю. – Мне. Быть. Здесь. Ты… – Она указала на него, потом на восток. – Ты вали на хрен.

Его лицо застыло, и он снова заболтал – трудно было сказать, на том же языке или на другом. Потом снова похлопал по воздуху между ними и шагнул еще ближе. Джессин уже чувствовала его запах. Он ухватил ее за плечо и попытался развернуть на восток. Она лихорадочно вспоминала карту: что в той стороне? Вроде бы тоже холмы. Скальный выход, помеченный геологами как вероятный известняк. Она не помнила, как далеко там простирается охраняемая зона, а в планшет лезть не хотелось.

– Если я пропаду… – начала она и запнулась. «Если пропаду, меня не станут искать. Никому нет дела до того, что я исчезла». Не об этом ли она недавно думала? – Я нездешняя. Я не из ваших. Отпусти сейчас же!

Он насупился и потянул настойчивее. Страх в его глазах сменился равнодушием. В следующей фразе Джессин отчетливо различила три слога. Что-то вроде «Аш пат ло». Он снова потянул ее, крепче сжав плечо, а другую руку запустил в карман куртки.

Когда рука вынырнула из кармана, в ней был нож.

11

– Кусаются вместо «здрасте», – сказал Тоннер, отправив в рот порцию салата.

Сидевший напротив него Джеллит вроде бы вынырнул из задумчивости. Столовая располагалась тремя уровнями ниже его лаборатории и служила сердцем их маленького городка. По своему устройству она не слишком отличалась от других помещений – бронзовые стены слегка наклонялись внутрь, – но на одной стене располагался ряд окон с видом до горизонта. В естественном свете зал казался приветливее. По слухам, кто-то пытался проводить в нем религиозные службы, но Тоннера подобные слухи не занимали.

– Мягкие лотарки?.. – переспросил Джеллит.

– Покусывают друг друга вместо приветствия. Бран подсмотрел на прошлой неделе. Они вечно околачиваются у меня в лаборатории.

– У меня тоже.

– А как иначе? Только у вас и у меня занимаются делом. Но я не о том: когда появляется новый, они начинают переговариваться и каждый откусывает частичку другого. Вот так: цап… – Тоннер щелкнул зубами. – Похоже на удаление паразитов, только занимает совсем мало времени. Бран считает это пережитком груминга.

Столы были расставлены в нарочитом беспорядке. Ни выраженных проходов, ни рядов. Для поддержания духа равенства, подумал Тоннер. Столовая – общественное пространство. Теперь они сделались городом. Или зародышем города, который даст начало новой ветви человечества: эти люди будут жить и умирать, став скотиной или домашними питомцами карриксов. Или поселением в несколько тысяч человек с серьезной демографической проблемой: избыток стариков и недостаток молодежи.

Сейчас, после ввода в действие Дафидовых искусственных утроб, Тоннер чаще задумывался о таких вещах. О том, что любое помещение для людской доли, сколько бы в нем ни было окон, настенных росписей или умело расставленных столиков, все равно воспринимается как тюрьма. С появлением детей все изменится. Рано или поздно молодые начнут делать детей на свой лад, скрываясь от глаз одряхлевших опекунов. Появятся школы и семьи, станут праздноваться дни рождения или еще что-нибудь…

Только зоопарков не будет, потому что они и есть зоопарк: звери в клетках.

– Не знаю, – протянул Джеллит. – Что-то мне не верится.

– Во что?

– В пережиток груминга.

– Почему же?

– Не знаю, – сказал Джеллит. – Просто чую.

Честно говоря, Тоннеру версия Брана тоже не внушала доверия, но Джеллит не был биологом, а Тоннер сохранил достаточно предрассудков, чтобы не спешить соглашаться с нижестоящим. Это было мелко, и Тоннер сознавал, что это мелко. В лучшем мире этого хватило бы, чтобы перестать вести себя так.

В дальнем конце столовой засмеялись над какой-то шуткой. Стоило Тоннеру взглянуть туда, как все сидевшие за столиком старательно отвели глаза. Как-никак Тоннер с Джеллитом были приближенными Алькора, а значит, обладали и положением, и властью. Это было совсем неплохо – но то и другое зависело от Дафида.

Тоннер съел еще немного зелени. Листики, хрусткие и сочные, имели хлорофилловый вкус: модифицированные водоросли вполне можно было принять за настоящий салат. Тоннер гордился своими водными садами, выдававшими теперь достаточно продовольствия для столовой. «Смотрите, это я, Тоннер, даровавший вам изобилие!»

– Что? – встрепенулся Джеллит. – Вы смеетесь?

– Сам себя насмешил, – признался Тоннер. – Повезло вам, что не слышали. Как ваша новая команда?

– Учатся, – уронил Джеллит, запуская ложку в зерновую массу с таким видом, будто там действительно было что-то съедобное. – Медленнее, чем мне бы хотелось. Потеря остальных была тяжелым ударом. Но результаты уже похожи на прогресс, а не на простое наверстывание упущенного.

Это было точкой соприкосновения их миров. Джеллит потерял своих в устроенной карриксами бойне. Тоннер потерял своих, попав в число любимчиков, слишком ценных, чтобы вести только один проект. Для обоих обучение новичков стояло в программе дня, помимо прочих программ всех прочих дней. Правда, Джеллита это, похоже, выматывало больше. Он выглядел не столько измученным, сколько каким-то обездоленным. И еще Тоннеру без видимой причины чудилось, будто Джеллит в чем-то разошелся с Алькором.

Это… что ж, это рано или поздно ждет всех. У королей не бывает друзей, только подданные.

– Мне пришли новые приказы, – сказал Тоннер. – Работа не с двумя животными вроде тех ягодок и псевдочерепах, а с травянистыми растениями, причем дан список того, что они должны производить. И с парой ограничений наподобие: «Просим не делать их ядовитыми». Не знаю, кого ими собираются кормить, но приятно снова оказаться на переднем крае. Я не рожден фермером.

– Ничего не имею против фермеров, – рассеянно заметил Джеллит.

– Как я понимаю, они налаживают массовое производство питания для солдат. Может, корма для рак-хундов. Будет смешно, если эти бестии окажутся травоядными.

Джеллит подался вперед, постукивая по столу одним пальцем, словно приколачивал к нему новую мысль, чтобы та не упорхнула.

– А еще они едят своих мертвецов.

– Рак-хунды?

– Нет, мягкие лотарки. При перелете сюда, когда Остенкур поднял бунт, одного мягкого лотарка закололи, и он лопнул. Превратился в тошнотворную кашу, и всех затошнило от ее вида. Но явились другие мягкие лотарки и сожрали труп. Я тогда задумался: может, их яд