"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 - Александр Коротков

знала, которую даже не подозревала в себе. Я никогда по-настоящему не понимала, что значит быть в бешенстве, в настоящем, белом, испепеляющем бешенстве. Я хотела встать. Нет, я встану. Я встану прямо сейчас. Я обхватила руками ошейник на шее и мысленно приказала ему исчезнуть. Я просто велела ему убираться к чёрту. Если во мне и впрямь есть сила, если я и вправду сновидица, если я какая-никакая чёртова королева Нижнемирья, то всему этому пришёл конец. Всё закончится прямо здесь, прямо сейчас. Никаких больше оправданий. Никакого больше страха.

Магическая верёвка, связывающая мои ноги, рассыпалась у меня в руках словно пыль, подчинившись моей воле без малейшего сопротивления, и я смотрела с отстранённым удивлением, как она превращается в странный бирюзовый песок, осыпающийся на пол вокруг моих коленей. Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как сила наполняет меня, и с праздным, почти научным любопытством наблюдала, как по моим рукам извиваются светящиеся бирюзовые символы, словно они жидкие. Они то появлялись, то исчезали, словно погружались в волны и выныривали из них, словно плыли по течению невидимой реки. Как будто они существовали, только когда я этого требовала. Только когда я этого хотела.

В жизни я не была в привычке чего-либо требовать. Полагаю, теперь это изменится.

Когда я наконец подняла взгляд на Самира, он застыл, неподвижный, как статуя, как изваяние из мрамора, над телом моего умирающего друга. О чём он думал, какое выражение было на его лице, я так никогда и не узнаю. Честно говоря, мне было сейчас плевать. Меня не волновало вообще ничего, кроме одного.

— Горыныч? — позвала я мысленно, и голос мой был ровным и холодным.

—Да, Пирожочек?

— Убей его.

— Ох, а я уж думал, ты никогда не попросишь! — В голосе Горыныча звучало торжество.

Самир застыл, его голова слегка откинулась назад. Было очевидно, что он слышал голос, который до сих пор знала только я. Я была уверена, что его глаза расширились — первое подлинное удивление, которое я не могла видеть на его лице.

Ощущение в комнате переменилось мгновенно, словно сменилось давление воздуха. Послышался звук перемещающейся жидкости, что-то зашевелилось у краёв зала. Внутри рва, опоясывавшем помещение и наполненном чёрной, непрозрачной, маслянистой влагой, что-то двигалось. До этого момента её поверхность была гладкой, как стекло, безмятежной и неподвижной, но теперь под её зеркальной гладью что-то пробудилось к жизни. Что-то древнее и голодное.

Самир резко обернулся, когда из жидкости вынырнула огромная тень. Горыныч, принявший облик исполинского змея, чьё тело было чернее самой жидкости, из которой он появился, чернее ночи без звёзд. Из воды поднялся Горыныч, и он был огромен — больше, чем я когда-либо видела его. Он обвил своим телом зал несколько раз, заполнив пространство, и чёрная жидкость стекала ручьями из его пустых глазниц и жуткого черепа, барабаня по полу. Его тело было таким же призрачным и дымчатым, края его расплывались и таяли, словно он существовал одновременно в нескольких реальностях.

Горыныч с громким хлопком, эхом, прокатившимся по залу, подобно удару молнии, распахнул свои сине-зелёные крылья. Даже Самир — Самир, который не боялся ничего, — отступил на шаг назад, прочь от величественного зверя. Свечение крыльев Горыныча затмило собой люстру над головой, залив всю комнату призрачным бирюзовым светом, превратив её в подводный грот.

Рука Самира снова вспыхнула пламенем, он быстро двинулся, чтобы защитить себя, наколдовав щит. Но он был застигнут врасплох и не готов. Горыныч атаковал почти быстрее, чем можно было уследить глазом, подобно удару кобры. Крик Самира, полный боли и удивления, захлебнулся, когда гигантский змей обвил хвостом его рёбра и руки, и легко поднял его с пола, словно игрушку. Самир боролся, пытаясь освободиться, но каждый раз, когда он дёргался, Горыныч сжимался сильнее.

— Чувствуешь это? — прошипел Горыныч, и голос его был полон злорадства. — Чувствуешь эту безнадёжность? Чувствуешь эту боль? Каждый раз, когда ты вдыхаешь, тебе приходится выдыхать. И каждый раз, когда ты выдыхаешь, я жду... вот тут.

Горыныч сжался ещё туже, и я услышала, как хрустнули кости Самира — сухой, отвратительный звук.

— Вот так, каждый раз. Да! Да, сделай это снова! Попробуй вдохнуть! Чувствуешь? Разве это не божественно?

Горыныч издевательски передразнивал экстаз и слова Самира, сказанные прошлой ночью, когда тот держал в ладони моё бьющееся сердце.

— Знаешь, что? Ты прав. Это весело. Это действительно весело!

Самир дёргался, захлёбываясь, задыхаясь, пытаясь произнести заклинание. Он кашлянул, и это был влажный, булькающий звук. В его лёгких была кровь. Я могла лишь наблюдать, с мрачным, отстранённым любопытством, как Горыныч медленно сжимал его всё туже и туже, неумолимо, как питон. Это могло длиться минуты. Я не была уверена. Время словно потеряло всякий смысл. Это заняло больше времени, чем я ожидала, но что поделать... это же Самир. Пять тысяч лет жизни и смерти — это долгий срок, чтобы научиться страдать. Долгий срок, чтобы научиться выживать.

— Иии... — раздался тошнотворный, ужасный хруст, звук ломающихся костей. — Вышел зайчик погулять!

Самир дёрнулся в последний раз и обвис, его голова бессильно упала вперёд, подбородок коснулся груди. Горыныч бесцеремонно швырнул его на пол, нимало не заботясь о том, насколько неподобающе теперь выглядел Король в Чёрном — смятая и сломанная куча на полу, жалкое подобие того величественного существа, которым он был минуту назад.

Теперь, когда с Самиром разобрались — по крайней мере, на время, он ещё вернётся, я знала это, — я бросилась к Грише. Он лежал бездыханный на полу, раскинув руки, не обращая внимания на ожог, который поглотил большую часть его лица. Он не шевелился.

О боже... Теперь, когда я могла разглядеть его вблизи, я поняла, что ожог забрал не только кожу. Он забрал с собой и большую часть его черепа, проплавив его насквозь. Он лишился не только глаза. Я видела то, что было под ним, обугленное и почерневшее, увидела то, что никогда не должна была видеть.

Я ничего не могла сделать, чтобы спасти его. Это было безнадёжно с той самой секунды, как Самир прикоснулся к его лицу и испепелил его. Никакое исцеление не могло помочь при таких повреждениях. Душа уже покинула тело — я чувствовала это.

С рыданием я опустилась на колени рядом с Гришей, склонилась над ним и прижалась головой к его груди. Она всё ещё поднималась и опускалась, но слабо и поверхностно, словно он дышал сквозь воду. Я так и осталась