"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 - Александр Коротков

К ужасной симфонии присоединился запах палёных волос, а потом и нечто другое, знакомое мне по работе — по тому самому случаю с автомобильной аварией, где человек сгорел заживо в салоне. Запах обугленной кости. Сладковатый, отвратительный, незабываемый.

Я не знала, когда именно начала рыдать навзрыд. Мне было всё равно. Гриша перестал кричать, и эта звенящая, оглушительная тишина была ужаснее любых звуков, которые я когда-либо слышала.

Самир бросил Гришу на пол у своих ног, словно использованную тряпку, и бедняга дёргался, рефлекторно сворачиваясь в калачик и прикрывая обугленную половину лица руками. От его кожи поднимались лёгкие струйки дыма, извиваясь в воздухе. То, что я могла разглядеть на его лице сквозь пальцы, было обуглено дочерна и носило отчётливый отпечаток ладони, вплавленный в плоть. Он потерял глаз. Если не больше. Гораздо больше.

— Будь ты проклят, — прошипела я в сторону Самира, с новой силой дёргая ошейник на шее, чувствуя, как кожа под ним разрывается. — Чтоб тебе провалиться в самую преисподнюю! Чтоб тебя жгли в аду вечно!

— А где, по-твоему, мы находимся? — Самир издал резкий, язвительный, насмешливый хохот, раскинув руки в стороны в театральном жесте. — Как думаешь, откуда пошли все эти великие мифы о подземном мире? И кого, как не меня, считают вдохновителем самых ужасных из этих легенд?

Он стоял над телом Гриши, словно кошмар, воплотившийся в реальность, словно само воплощение тьмы.

— Вот он я, пред тобою, Владыка Тьмы, Чёрный Ангел Агонии. Это я приношу тебе эту боль! Я — источник всех твоих страданий!

— Иди к чёрту, — проскрежетала я сквозь стиснутые зубы. — Самовлюблённый мешок с говном! Ты — просто монстр, прикрывающийся красивыми словами!

Гриша дрожал, его, вероятно, начинало трясти от шока — тело пыталось справиться с непереносимой болью. Из его лица сочилась сукровица, и меня чуть не вырвало прямо на пол. Он определённо лишился глаза. Гриша даже не стонал — он был в слишком сильной агонии, чтобы издавать какие-либо звуки. Он умирал у меня на глазах.

— Гриша! — закричала я, голос сорвался. — Останови это! Спаси его! Ты можешь это сделать!

Я взмолилась Самиру, чувствуя, как отчаяние захлёстывает меня с головой, словно тёмная вода.

— Ах, ты всё ещё полна надежды, — произнёс он почти с любопытством. — Какой коварный яд. Нет. Теперь он умрёт. И ты ничего не сможешь с этим поделать.

Выпусти меня, Пирожочек.

Голос Горыныча прозвучал в моей голове, низкий и обещающий расправу.

— Он не может быть серьёзен, — прошептала я, качая головой. — Он не позволит этому случиться. Не Самир. Не тот, кто...

— Мм? Я не расслышал, — насмешливо переспросил Самир, склонив голову набок.

Самир пнул Гришу носком своего лакированного ботинка, бесцеремонно перевернув его на спину. Руки Гриши беспомощно и слабо отвалились от его лица, безжизненно упав на пол. Он был без сознания, провалившийся в милосердную темноту.

— Не тревожься, — произнёс Самир с пугающей заботливостью в голосе. — Ему осталось недолго. Минуты, не больше. И он не страдает... ну, не слишком сильно. Худшее уже позади.

В этот миг он был Королём Теней. Не моим возлюбленным, не моим другом, не тем человеком, которого я думала, что знаю. Он был тем самым грозным Владыкой в Чёрном, о существовании которого меня так упорно предупреждали все вокруг — Элисара, Сайлас, и даже Гриша. Тем монстром, в которого я отказывалась верить всеми фибрами души. А он существовал. Он был реален. И он стоял передо мной.

Дай мне покончить с этим, — настаивал Горыныч. — Дай мне отплатить ему сполна. Я жажду его крови.

Я опустила голову в ладони и разрыдалась, чувствуя, как всё во мне хочет рассыпаться в прах и кануть в небытие, раствориться и исчезнуть.

— Это несправедливо, — выдохнула я сквозь слёзы.

— Как там говорится, моя птичка? — язвил Самир с издёвкой. — Жизнь несправедлива? Добро пожаловать в реальность.

— Я не с тобой разговаривала, придурок!

И тут что-то во мне щёлкнуло. Я почти физически услышала, как внутри меня что-то ломается, словно звон колокола, разносящийся сквозь хаос, словно последняя струна, которая не выдержала натяжения. Наступила невероятная ясность и странное, безмятежное спокойствие от осознания, что это — предел, больше я не могу. Во мне что-то сломалось. Где-то в глубине души я достигла своего лимита. Я больше не могла просто терпеть.

Гриша умирал.

Мой лучший друг за последние пять лет. Мой напарник и собутыльник. Мой коллега, мой союзник во всём, человек, которому я доверяла как никому другому. Тот, кто терпеливо и со вздохами проходил со мной все видеоигры, смеясь над моими неуклюжими попытками. Тот, на кого я каждый раз скашивала глаза, когда он хотел посмотреть со мной какую-нибудь новую дораму, настаивая: «Тебе понравится, клянусь! Это не очередная мелодрама!»

Тот, кто приносил мне кофе по утрам после смены. Тот, кто прикрывал меня перед начальством. Тот, кто знал, как я пью чай. Тот, кто был рядом.

Мне предстояло наблюдать, как мой лучший друг умирает у меня на глазах от рук человека, который говорил, что любит меня. От рук человека, которого я — возможно, до этого самого момента — тоже любила. Или думала, что люблю.

Всё, что я делала с тех пор, как попала сюда, — это принимала удары судьбы. Всё, что я делала с того дня, как проснулась с этим чёртовым знаком на руке, — это сносила страдания, которые другие на меня обрушивали без конца и края. Я брела сквозь ад днём и ночью, пытаясь сделать всё, что в моих силах, пытаясь выжить, пытаясь адаптироваться.

Каждый раз, когда я адаптировалась, каждый раз, когда я думала, что всё будет хорошо, на меня обрушивалась новая порция этого дерьма. Магическая татуировка? Ладно, справлюсь. Преследование людоеда-трупа? Ладно, переживу. Похищение? Ладно. Меня чуть не утопили? Ладно! Отвергли? Ладно! Угрожали? Ладно! Убили? Ладно! Воскресили из мёртвых сновидицей? Ладно! Искалечили и пытали? Ладно!

Я терпела. Я выносила. Я шла вперёд.

Но Гриша? Убить моего друга? Убить невинного человека, чтобы сделать мне больно?

Напасть на кого-то другого, чтобы ранить меня? Хватит. Довольно.

Это был тот самый шаг, который я не могла простить. Та черта, которую нельзя переступать.

Если мой друг умрёт, я заставлю Самира заплатить. Чего бы это ни стоило.

Во мне вскипела ярость, подобной которой я никогда не