"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 - Александр Коротков

для них естественно, как прекрасные цветы в своё положенное время года. Но они не больше оплакивали неизбежное окончание своих скоротечных романов, чем кто-либо мог искренне оплакивать увядшую розу в саду. В своё время неминуемо придёт новая, ещё прекраснее.

Но для проклятого чернокнижника ничего подобного не произошло — ни разу за всё его существование. И Самир всегда мучительно желал именно того, чего не мог иметь по воле судьбы.

За многие тысячи лет Нижнемирье не призвало в свои пределы ни одной-единственной души, которая бы искренне воспылала страстью к Королю в Чёрном. Он решил найти себе невесту единственным способом, который мог придумать его извращённый, но гениальный ум — он создаст её сам, своими руками.

Веками напролёт он терпеливо мастерил кукол и сложные автоматоны, упорно пытаясь создать совершенное создание. Но сотворить живую душу было за пределами возможностей даже тёмных, почти безграничных сил чернокнижника. Все его многочисленные творения были безнадёжно пусты внутри.

Лишь одно-единственное существо могло искусно лепить из чистого эфира созданий, которые, казалось, действительно жили по собственной свободной воле. Король Влад. Великий Отец всех монстров, что не были непосредственно рождены Вечными. Даже те могущественные существа, кто обитал в таинственном Доме Глубин, не могли столь мастерски соткать живую душу из бесформенной материи, как это делал их легендарный король.

Я не знал точно, что произошло между Самиром и Владом в тот роковой день, когда величественный Дом Глубин обратился в серый пепел. Всё, что я смог с огромным трудом вытянуть из замкнутого чернокнижника, — это то, что, по его горьким словам, ему жестоко дали хрупкую надежду, лишь чтобы безжалостно вырвать её прочь в последний момент. Что всемогущие Вечные сочли нужным вновь насмехаться над ним в его невыносимой агонии.

И теперь, казалось, они решили сделать это снова, ещё более изощрённо.

Ибо лишь тогда, когда Самир окончательно отказался от всякой надежды, лишь когда казалось, что само их хрупкое существование вот-вот прекратится навсегда, они милостиво даровали ему дитя, способное по-настоящему о нём заботиться. Хрупкую стеклянную розу, прекрасную и беззащитную. Смертную девушку в опасном мире жестоких и кровожадных монстров.

Только сейчас, в самый неподходящий момент, они призвали для него именно то, чего он всегда отчаянно желал. Того единственного человека, кто мог бы полюбить его таким, какой он есть на самом деле, со всеми его тёмными гранями. И позволить его садизму раскрыться именно таким изощрённым образом — всё это было тщательно продуманной частью их жестокого замысла.

Вечные, должно быть, планировали это с самого начала времён. Они методично исковеркали всех нас по своему прихотливому усмотрению, чтобы Самиру пришлось вечно страдать от мучительной реальности, которую он теперь переживал.

Возникла та единственная, что могла бы полюбить его в ответ всем сердцем.

И ради неё, ради её свободы и будущего, у него не оставалось абсолютно никакого выбора, кроме как уничтожить эту хрупкую любовь или сделать её жестокой ложью в его эгоистичном желании обладать.

Сделать её сновидицей, дать ей такую огромную силу было гораздо более жестоким поворотом острого ножа в рёбра чернокнижника. Дразнить его тем самым, что он когда-то почти полностью разрушил этот мир в своих отчаянных попытках обладать этим даром, было слишком, невыносимо жестоко. Это вызвало у меня сердечную боль, которая была висцеральной, почти физической.

— О, Самир… — прошептал я с глубоким сочувствием.

Вот почему чернокнижник позвал именно меня сюда сегодня. Я был единственной живой душой на этой проклятой земле, знавшей полную правду этой трагической истории, помимо самого владыки. Единственным, кто мог по-настоящему увидеть и понять величину невыносимых страданий, которые он теперь нёс на своих измученных плечах.

— Мне нужно, чтобы ты пошёл к ней, ибо я не могу этого сделать сам, — сказал Самир после долгой, тягостной паузы, не в силах заставить себя отреагировать на моё искреннее выражение сочувствия. Я прекрасно понимал его. Признать боль вслух — значит удвоить её непосильное бремя. Произнести её — значит дать ей разрушительную силу над собой. Вместо этого Самир упрямо сохранял свой голос тихим и размеренным, старательно контролируя каждое слово. Но я прекрасно знал, что глубокая рана в его древней душе, должно быть, нестерпимо кровоточит. — Ей будет крайне нужен настоящий друг в эти тяжёлые дни.

Я почтительно склонил голову на этот раз в знак полного согласия.

— Конечно, владыка. — Я сделаю это с искренней радостью и постараюсь помочь ей. — Если остальные короли спросят о трагической судьбе мальчика, что мне говорить им?

— Говори правду. Настолько полную, насколько сочтёшь абсолютно необходимым.

Я удивлённо моргнул, не ожидая такого ответа. Он имел в виду не только прямую смерть Оборотня. Его тон, совершенно пустой и безжизненный, ясно выдавал, что Самир имел в виду абсолютно всё — всю правду без прикрас.

— Нет, владыка. Эту историю только вам рассказывать остальным, когда придёт время. — Я задумчиво склонил голову. — И я никому не упомяну о ваших глубоких чувствах к девушке. Если жестокий Владыка Каел пронюхает об этом, это может снова поставить её под смертельный удар, сделать мишенью.

— Каел не остановится ни при каких обстоятельствах. Он будет неустанно стремиться забрать её молодую жизнь, надеясь, что это хоть как-то разозлит меня и причинит боль. Ему не нужно ни подтверждения, ни опровержения моих чувств, чтобы совершить это злодеяние.

— Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы остановить это.

— Думаю, она, возможно, сможет вполне сама о себе позаботиться теперь. — Я почти уловил едва заметную нотку гордости в его приглушённом голосе. — Я лишь искренне надеюсь, что буду там, чтобы лично засвидетельствовать это.

Я слабо улыбнулся в ответ. Да. Это была несомненная, почти отцовская гордость за то, кем стала юная девушка под его жестоким руководством. Мне не терпелось увидеть это самому собственными глазами. Самир небрежно взмахнул рукой, отпуская меня, и я глубоко поклонился в пояс и плавно развернулся, чтобы выйти из погружённой в полумрак комнаты.

— О, и Сайлас?

Я мгновенно остановился на пороге.

— Остерегайся её нового спутника. Это… А, неважно в конце концов. Ты сам всё очень скоро узнаешь. Уверен, с тобой всё будет в полном порядке. Ты ведь всеми любимый, в конце концов.

Это его замечание не принесло мне абсолютно никакого утешения или облегчения.

Глава 21

Нина

Всё вокруг было сплошным хаосом. Эти руины, мои мысли, моя жизнь — абсолютно всё. А с любым хаосом