Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Он выпрямился, разомкнул плечи, провёл ладонью по лицу — медленно, как будто стирал не только усталость, но и всё, что осталось от недавнего пира: дым, смех, угрозы.

— Княгиня… — позвал он вдруг хрипло, и в этом звуке было что-то почти неуверенное, потерянное. — Скажи мне… ты уверена?

— В чём именно? — Кира посмотрела ему в глаза, спокойно, без тени сомнения. — В том, что мы бежим? В том, что если останемся — убьют? В том, что сегодня всё держалось на волоске? Да. Уверена.

Он отвёл глаза, взгляд на секунду скользнул по стене, будто искал в темноте что-то, что помогло бы поверить.

— Они смотрели… — тихо проговорил он, срываясь, — все. Я видел — каждый хотел понять, что я скрываю.

— И что, понял хоть кто-нибудь? — спросила Кира, не повышая голоса, её слова были ровными, как линия по воде.

— Нет… — он чуть качнул головой, губы его сжались. — Но если бы пир тянулся ещё час… кто-нибудь бы догадался.

Кира подошла к кроватке, аккуратно взяла на руки Братислава. Тот не проснулся — только дёрнул ладошкой, ткнулся носом ей в плечо, вдохнул, и губы его чуть разомкнулись.

Владимир смотрел на сына в её руках, дыхание его стало глубже, тяжелее, он долго не отводил взгляда.

— Он выдержит дорогу?

— У него нет выбора, — Кира ответила глухо, спокойно, без тени жалости. — Как и у нас.

Он кивнул тяжело, подбородок опустился, в плечах прибавилось камня.

Тишина повисла в светлице, будто воздух стал вязким, тягучим. Угли щёлкнули — звук сорвался, быстро исчез.

Владимир шагнул ближе, тень его вытянулась по полу.

— Скажи мне… — голос его звучал будто издалека, низко, сипло. — Если кто-то… если кто-то пойдёт следом… ты сможешь… сама…

Он осёкся, губы дрогнули, вопрос остался висеть, глухой и тяжёлый, между ними.

Кира не отводила взгляда, смотрела ему прямо в глаза.

— Если придётся — да, — ответила она, ровно, без паузы.

Он сжал кулак, костяшки побелели.

— Чёрт. Не хотел, чтобы ты такое говорила, — прошептал он, в голосе была боль, грубый надлом.

— А я не хотела, чтобы ты такое спрашивал, — бросила Кира спокойно, будто перекрывала ему дыхание.

Он коротко выдохнул, резко, как будто внутри что-то порвалось.

— Кира… — пробормотал он, проводя рукой по виску, — сегодня я… боялся. Когда тот старик… с белыми ресницами… когда он тебя спрашивал…

— Я видела, — кивнула она, голос стал ещё тише.

— Я думал, он… — он сглотнул, голос сорвался, — я думал, он догадался, — лицо его напряглось, в глазах мелькнула злость.

— Не догадался, — сказала Кира твёрдо, спокойно, чуть медленнее, чем обычно.

— Я чуть не швырнул ему кубок в лицо, — признался он, в голосе зазвучал срыв, почти жалость к себе.

Кира посмотрела на него с лёгкой, почти незаметной усмешкой, уголки губ дрогнули, взгляд стал мягче — будто впервые за весь вечер она позволила себе почувствовать что-то, кроме напряжения.

— Тогда бы все точно поняли, — сказала она, голос её оставался ровным, даже спокойным.

Владимир хмыкнул в темноте — коротко, без намёка на улыбку, будто этот звук выплеснулся случайно.

— Да… ты права, — пробормотал он, лицо у него стало чуть мягче, напряжение сбежало со лба.

Кира медленно присела на лавку, осторожно поправила мех на плече Братислава, который во сне тихо сопел, склонившись к ней. Владимир встал рядом, руки сжал в кулаки, пальцы выгнулись, плечи застыли камнем, как у человека, что готовится выдержать ещё один удар.

— Лазейка готова? — спросила она, не меняя интонации, будто спрашивала о погоде.

— Да, — кивнул он, коротко, будто подтверждая самому себе. — Только что проверил. Камень подвинул, всё тихо. Никто не заметил, даже псы не поднялись.

— Кто идёт с нами? — спросила Кира, голос её был твёрдым, не требующим уточнений.

— Двое. Только двое, — ответил он, махнул рукой, словно отмахивался от тени, — остальные пусть думают, что я сплю внизу.

— Хорошо, — кивнула она, её голос звучал сухо и чётко.

Владимир задержал взгляд на её руках, словно не решался задать вопрос.

— Скажи… — он замялся, — ты устала?

Кира едва заметно усмехнулась, даже не подняв глаз.

— Я устала три года назад. Сейчас — просто живу, — произнесла она спокойно, но в этих словах была сталь, что не притупилась за годы.

Он провёл ладонью по лицу, задержавшись на виске, как будто пытался стереть остатки тревоги или загнать её поглубже внутрь.

— Я тоже, — сказал он, голос прозвучал хрипло, будто сорванным был чем-то за эти часы.

Повисла тишина. В углу щёлкнули угли, красный свет метнулся по полу. За стеной с глухим стуком кто-то из дружинников рухнул на пол, раздался смех, и сразу после — снова тишина, напряжённая, холодная.

Оба вздрогнули — от неожиданности, будто в темноте на миг кто-то чужой ступил совсем рядом.

Владимир подошёл ближе, голос его стал почти неслышным, слова срывались с губ, будто были слишком тяжёлыми для языка.

— Кира… если что-то пойдёт не так… ты берёшь сына и уходишь. Я останусь, прикрою, — он говорил низко, но в этих словах была сталь.

Кира резко подняла голову, глаза её вспыхнули отражённым светом углей.

— Нет, — коротко бросила она, голос её резанул по тишине, как нож.

— Это не обсуждается, — он говорил уже жёстко, остро, не отводя взгляда.

— Я сказала — нет, — её голос был твёрд и холоден, не оставлял сомнений.

Он шагнул ближе, почти навис над ней.

— Я князь, — выдохнул он, в голосе звенела власть.

— А я — его мать, — твёрдо ответила Кира, не опуская глаз, голос её был прямым, как стрела.

— И что?

— Если я уйду одна — не дойду. Если ты останешься — не доживёшь, — произнесла она негромко, в словах не было ни капли страха, только усталое знание.

Она крепче прижала Братислава к груди, ощутив, как тяжёлое, тёплое тельце уткнулось ей в шею, маленькая ладошка нашла её плечо, сжалась.

— Идём втроём, — тихо сказала она, глядя ему прямо в лицо. — Или никто.

Он резко отвернулся, шепнул себе что-то злое под