Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Они выбрались из подклёта, шаги их были неслышны на камне. Тень двора накрыла их сразу, воздух казался ледяным, пахло ночью и дымом.

Небо висело низко, будто чёрная заслона, ветер где-то далеко свистел по щелям терема. Всё вокруг было мёртво тихо: ни огня, ни разговора. Только в одном окне чуть тлела красная точка углей — словно глаз сторожа, который вот-вот сомкнётся.

У задних ворот варяги уже ждали. Держали коней крепко, морды прижимали к груди, чтобы те не фыркнули. Один шептал что-то на ухо жеребцу, другой сжимал поводья так, что суставы побелели.

— Княгиня, — один из варягов склонился ближе, голос его был едва слышен в сыром воздухе. — Ваш конь вот здесь. Осторожнее, он высокий, ступень у него длинная.

— Я справлюсь, — коротко бросила Кира, перехватила поводья и сдвинула подол плаща. — Держите его крепче.

Варяги помогли удержать животное, Кира, не теряя ни секунды, ловко забралась в седло, держа Братислава на руках. Мальчик во сне шевельнулся, щёки его уткнулись в ворсистую ткань, губы раскрылись, но он не заплакал.

— Тише, Братечка… тише, — шептала она ему прямо в волосы, обнимая так, что его лицо почти исчезло у неё под плащом. Голос её стал необычайно мягким, дрожащим от усталости и страха.

Тень за спиной сгустилась, и Владимир шагнул на двор, ведя за собой крупного, лоснящегося жеребца. Его лицо было выцветшим от напряжения, скулы ввалились, в глазах горел острый, колючий свет. Весь он казался собранным, как стальная пружина.

— Все готовы?

— Готовы, княже, — ответили варяги, их слова слились с дыханием ночи, словно эхо.

Владимир перевёл взгляд на Киру, задержал на ней глаза дольше обычного.

— Ты готова?

— Да, — ответила она спокойно, ни разу не дрогнув, прижимая ребёнка к себе крепче.

Он подошёл ближе, движение было уверенным и резким, опустил ладонь на её колено — сжал чуть, чтобы ощутила его тепло. Пальцы коротко задержались, потом отпустили. Их взгляды встретились в тусклом полусвете — острые, напряжённые, и в то же время упрямо спокойные. Между ними промелькнуло что-то тяжёлое, невыразимое словами: прощание без жестов, без речи, просто в дыхании и взгляде.

Владимир поднял руку, медленно, но точно — подал знак.

Варяги тут же зашевелились, двое подхватили тяжёлые створки задних ворот, отогнули их внутрь. Доски заскрипели, но скрип был приглушён ночной сыростью, словно дерево боялось привлечь внимание.

— Пошли, — сказал Владимир, голос его прозвучал низко и твёрдо, без малейшей дрожи.

Кира подалась вперёд, пятками легко подтолкнула коня. Тот шагнул в ночь, унося её и Братислава в вязкую темноту двора. За нею двинулись служанки, держа узлы на согнутых руках. Варяги прошли следом, пригибаясь под ветром, затаив дыхание. Последним, широкой тенью, замыкал шествие Владимир — его шаги были широкими, тяжёлыми, будто он подталкивал всех к исходу.

Они выехали за стену, конские копыта мягко дробили землю, оставляя только тёмные вмятины на влажном грунте. Владимир обернулся, задержал взгляд на чёрной громаде терема, где ещё тлела искра в единственном окне.

— Гори ты пропадом, — выдохнул он тихо, не ожидая ответа.

Ветер усилился, ночь сгустилась, и маленькая вереница затерялась в тени леса, растворяясь в сыром, холодном мраке.

Тропа сразу пошла вниз, утопая в вязкой грязи, где колёса и копыта когда-то выбили глубокие рытвины. Теперь эти колеи были наполнены ледяной водой, в которой отражались тусклые лоскуты неба, скрытого тяжелыми тучами.

Лес давил со всех сторон — угрюмые, обросшие лишайником чёрные стволы слипались в стену, сырой мох и мокрая хвоя тянулись к земле, а низкие, спутанные ветки цеплялись за плащи, словно пытались удержать путников. В воздухе пахло гнилью, сыростью и ещё чем-то пронзительно острым, будто притаённым страхом.

Конь Киры неожиданно оступился на скользком глиняном склоне, всхрапнул глухо, мотнул головой. Кира судорожно перехватила поводья одной рукой, а другой крепко прижала к себе Братислава. Мальчик не проснулся — он только вздрогнул, его тёплое дыхание обожгло ей шею сквозь ворот плаща.

— Тише… тише… — прошептала она, чувствуя, как ребёнок вздрогнул во сне, её голос был мягким, но напряжённым.

Владимир, едущий впереди, обернулся через плечо.

— Ты держишься?

— Держусь, — Кира коротко ответила. — Просто темно.

— Лучше темно. Нас так не видно, — сказал он, его голос был ровным.

Варяг справа тихо хмыкнул.

— Видно-то не видно… но слышно, княже… эта жижа чавкает громко, — пробормотал он, его голос был лёгким, но тревожным.

— Хочешь идти пешком? — Владимир бросил. — Тихо будет.

— Не-не… — Варяг натянул повод. — Я так, сказал.

Кира дышала часто и неровно, в горле першило от сырого воздуха, и каждый вдох отдавался короткой болью где-то под рёбрами. Плащ её промок снизу до самой подкладки, ткань тяжело прилипала к икрам, холодная грязь проникала в сапоги и впитывалась в чулки.

Ноги коченели от холода, пальцы уже почти не слушались, казалось — стужа вползла глубоко, до самых костей, превратила ступни в деревяшки. Каждый шаг коня отзывался тупой, глухой болью, ледяная вода плескалась где-то под ногами, за шиворот затекала дрожь.

Щёки горели, а во рту оставался металлический привкус усталости и страха.

— Владимир… — Она догнала его на шаг. — Мы долго так?

— Пока тропа не уйдёт в овраг. Там легче, — ответил он, его голос был твёрдым.

— А болотина?

— Обойдём, — сказал он, его голос был ровным.

— Ты уверен, что знаешь путь?

Он зло усмехнулся, но без веселья.

— А ты хочешь сейчас вслух это обсуждать? При всех?

— Я спрашиваю. Мне нужно понимать.

— Да, знаю. Я ходил тут с отцом. Я помню, — ответил он, его голос был твёрдым.

Варяг слева пробурчал:

— Надеюсь, помнишь лучше, чем дорогу к Чернигову… — его голос был тихим, но насмешливым.

— Замолчи, — Владимиров голос стал жёстким. — Там была другая ситуация.

— Да я не спорю… просто… темно тут. И тихо как-то… не нравится, — пробормотал варяг, его лицо напряглось.

— Тишина — это хорошо. Значит, никто не идёт следом.

Кира судорожно сжала поводья, ногти впились в кожу, будто только так она могла удержаться на этом скользком, зыбком краю между дорогой и пропастью леса. Взгляд вырвался из-под капюшона и метнулся назад