Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

С двора донёсся приглушённый топот: ещё двое варягов подошли ближе, их шаги были короткими, осторожными.

— Княже, — один наклонился, его слова почти не были слышны. — Княгиня уже в подклете. С ребёнком. Ждёт тебя.

— Я знаю. Сейчас буду, — коротко ответил Владимир, голос его остался твёрдым, но будто стиснутым, взгляд метнулся в сторону терема.

— Она… — Варяг смущённо дёрнул плечом, скривился. — Просила, чтоб ты не шумел.

Владимир зло выдохнул сквозь зубы, тихо выругался, но на лице не появилось ни раздражения, ни злости — лишь усталость и сдержанное напряжение.

— Передай ей… — начал Владимир, но осёкся, мотнув головой. — Ничего не передавай. Я сам скажу, — голос его был хриплым, словно с каждым словом уходила сила.

Он шагнул к подклёту, плечи расправил, но в движениях чувствовалась усталость. Прошёл через двор, где холодная тьма будто сгустилась вокруг, и толкнул люк — тот был приоткрыт, совсем чуть, как всегда делала Кира: осторожно, будто боясь потревожить воздух. Деревянная крышка скрипнула, и Владимир, задержав дыхание, спустился по узким ступеням вниз.

В подклёте пахло землёй, сырой глиной и кисловатой одеждой; запах молока смешивался с прохладой — где-то капала вода, лучина почти догорела, кидая длинные тени по стенам.

Кира сидела на низкой скамье, держа Братислава на руках. Мальчик прижимался к ней, зажмурившись, лениво тянул в рот край её плаща, щёки его были покрасневшими от сна. Рядом ютились две служанки — тихие, неприметные, лица их казались пустыми, в глазах прятался тусклый страх, будто жизнь из них уже выжата.

Кира вскинула голову, её взгляд остановился на Владимире, будто он нарушил некую границу.

— Всё?

— Почти, — ответил Владимир, шагнул ближе, оперся рукой о стену. — Остался один конь. Мой. И ваш.

— Мой тихий?

— Тише тебя, — бросил он, голос его на миг стал почти мягким, но твёрдость не исчезла.

— Это хорошо, — кивнула она коротко, снова глядя на сына.

Одна из служанок вдруг всхлипнула, придвинулась ближе к стене. Голос у неё дрожал:

— Князь… там наверху… кто-то топал, — она сжала ладони, губы побелели от страха.

— Они всегда топают, — отозвался Владимир, бросая взгляд наверх, где в темноте угадывались перекрытия. — Пьяные как свиньи. Ты, главное, рот закрой и не слушай ничего.

Служанка быстро кивнула, зубами впилась в губу, плечи её сотрясались от напряжения.

Кира не сводила с Владимира глаз, её взгляд был пристальным, будто хотела увидеть больше, чем он мог сказать.

— Ты уверен, что северная калитка открыта?

— Открыта. Я проверил. Дважды, — ответил Владимир спокойно, взгляд у него был прямой, в голосе не дрогнуло ни одной ноты.

— Они могут передумать, — бросила Кира, пристально глядя ему в глаза. — Если кто-нибудь из них допьётся и вспомнит, что ему дали серебро…

— Тогда мне придётся выбить ему мозги, — Владимир ответил хрипло, почти не изменив интонации. — Но не думаю, что придётся. Серебро есть серебро. Они, может, и боятся Ярополка, но нищеты боятся куда сильнее.

Кира прижала сына крепче, движения её были резкими, почти нервными. Мальчик заскулил во сне, но быстро затих.

— Он уснул, — сказала она негромко, и на мгновение в голосе прозвучала усталость, даже что-то материнское, очень земное.

— Хорошо. Пусть спит, — сказал Владимир, внимательно следя за ней. — Нам путь долгий.

Вдруг сверху раздались тяжёлые шаги, деревянные перекрытия затряслись. Слышно было — двое или трое. Звук был вязкий, давящий, как всё это ночное напряжение.

Служанки пригнулись к стене, будто хотели вжаться в саму кладку. Кира осталась совершенно неподвижной, только взгляд её стал острым, холодным. Владимир поднял ладонь — быстрый, беззвучный жест, требующий абсолютной тишины.

Шаги замедлились, поскрипели в стороне, потом затихли.

Тишина вернулась, вязкая, густая, словно в подклёте стало ещё темнее. Кира наклонилась к Владимиру, едва разжимая губы:

— Я ненавижу этот дом, — прошептала она. В голосе её жгло что-то острое, злое.

— Я тоже, — коротко сказал Владимир, даже не глядя на неё. — Сейчас уйдём.

— Если нас поймают… — начала она, голос срывался, дрожал, будто в нём застряло что-то не сказанное.

— Не поймают, — перебил он, спокойно, но с такой твёрдостью, что она невольно замолчала.

— Если всё-таки поймают… — Кира не отводила взгляда, её глаза были острыми, будто искали у него на лице хоть малейшее сомнение.

— Кира, — Владимир шагнул ближе, положил ладонь ей на плечо, чуть сжал, чтобы ощутила тепло. — Я сказал: не поймают. Я своих людей знаю. Те, кто должен молчать — молчат. Те, кто не молчат — пьяны. Те, кто трезвы — боятся.

Она задержала взгляд на его руке, потом кивнула коротко, будто окончательно решилась.

— Ладно. Как мы идём? — Кира посмотрела на Владимира, её голос звучал ровно, будто она не позволяла себе ни капли страха.

— Сначала ты, — ответил он, взгляд его стал жёстче. — Ты и служанки впереди. Я за вами. Варяги с двух сторон. Сына держи крепче, дорога скользкая. Не оступись.

— А если он проснётся? — она бросила короткий тревожный взгляд на мальчика, сжав того сильнее.

— Пусть проснётся, — Владимир ответил, глядя куда-то в сторону. — Лишь бы не закричал.

— Он не закричит просто так, — Кира почти не сомневалась, голос её стал жёстким, уверенным.

— Я знаю.

Он ненадолго замолчал, потом, не глядя ей в лицо, тихо добавил:

— Он в тебя.

Кира коротко, безрадостно усмехнулась, уголки губ едва дрогнули:

— Значит, нам повезло.

Владимир шагнул к лестнице, бросил через плечо:

— Пора. Я сейчас выведу последнего коня. Вы стойте у стены, ждите, пока не махну. Тихо, как мыши. Если кто-то из стражи вдруг кашлянет — я горло вырву.

Служанка вздрогнула, тихо пискнула, торопливо прижав руки к груди.

— Не ей, — бросил Владимир, оборачиваясь через плечо. — Тому, кто посмеет подать голос.

Он исчез в темноте, шаги его стихли почти сразу.

Кира медленно поднялась, тяжело привставая с места. Одной рукой она прижала к себе сына, другой — ухватила ремень мешка, бросила взгляд на служанок. Те уже возились со своими узлами, руки у них дрожали.