Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

что я — доверенный советник Вилли. Предполагается, что именно я должен сказать ему, хорошая это идея — идти в президенты — или нет. И ты только посмотри. Он сделает заявление уже через несколько часов. А я по-прежнему понятия не имею, что за черт происходит.

Мэри Кэтрин нечего было на это сказать. Она ждала продолжения.

— Я очень серьезно отношусь к своей работе, и прямо сейчас я ее заваливаю, — сказал Мел. — Мне нужно собраться. Мне нужно много сделать. Мне нужно начать шевелиться по-настоящему. Мне нужно сделать кое-какие шаги, которые не прибавят мне популярности в глазах Сети. Поэтому позволь мне спросить тебя: ты хочешь со мной работать? Или нет? Меня устроят оба варианта.

Теперь пришла очередь Мэри Кэтрин рассмеяться.

— А меня оба не устраивают, — сказала она. — Мы ведь говорим о папе.

— Нет, мы говорим не о нем, — мягко сказал Мел. — Мы говорим о человеке, в которого он превратился после того, как в его голове оказался этот чип. И я не уверен, что это один и тот же человек.

Это было настолько страшное заявление, что Мэри Кэтрин решила пока что на него не реагировать.

— Ладно, даже если бы он был просто каким-то абстрактным кандидатом в президенты — в одном случае я бы творила добро, а в другом — зло.

— Пусть в этих терминах рассуждают фермеры, — сказал Мел. — Впрочем, ладно — ты хочешь быть хорошей или плохой?

— Хорошей, — сказала Мэри Кэтрин.

— Вот и умница, — сказал Мел.

— Думаю, папа тоже хочет творить добро — что бы ты там себе не думал, — сказала Мэри Кэтрин.

Мел повернулся и посмотрел ей в лицо.

— Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, — сказала она, — восстановление после удара — не такая уж и редкость.

— Я думал, ткани мозга погибают. Как можно восстановить то, что мертво?

— Погибшие ткани не восстанавливаются, да. Но иногда другие части мозга берут на себя их функции. Это требует много работы. Это требует упорной терапии. И немного удачи. Но такое случается. Если люди, потерявшие половину мозгов во Вьетнаме, которые сегодня нормально ходят и разговаривают.

— Да ты что! И почему же мы не попробовали поступить так с Вилли?

— Мы пробовали, — сказала Мэри Кэтрин, — но когда появилось быстрое решение, мы выбрали его. Невозможно сказать теперь, чего мы могли добиться стандартными методами.

— Думаешь, он может вернуться?

— Шансы очень малы, — сказала она. — Но не забывай, что он амбидекстр. У таких людей возможности восстановления существенно выше.

— Так что именно ты имеешь в виду, когда говоришь, что Вилли хочет добра?

— Я говорю о том, что Сеть, может быть, и подчинила его с помощью биочипа, — сказала она, — но на более глубоком уровне его мозг, возможно, еще пытается вернуть контроль. И мы можем ему помочь, если будем действовать правильными методами.

— Что это за методы? — спросил Мел?

— Он должен пользоваться головой, вот и все, — сказала Мэри Кэтрин. — Он должен упражнять мозг и тело всеми доступными способами, восстанавливать нервные пути.

— Дьявол, — сказал Мел. — Президентская кампания — не самое подходящее время для этого.

— Согласна, — сказала она, — если только кандидат не путешествует, не обедает и не живет рядом с неврологом.

Они с Мелом обменялись взглядами.

— Ты уверена? — спросил Мел.

— Конечно, я уверена.

40

— В прошлом году, примерно в это же время, я принял приглашение председателя нашей партии произнести вступительную речь на съезде, который состоится через пару недель, — сказал Уильям Э. Коззано. — Вчера вечером и позвонил ему из своего дома в Тасколе и выразил сожаление, что не смогу принять участие в этом съезде ни в какой роли — ни как докладчик, ни как делегат, ни как номинант. И он великодушно принял мои извинения за это неожиданное изменение планов.

Коззано сделал паузу, достаточно продолжительную, чтобы позволить толпе взорваться — что было результатом полуторачасовых тренировок под управлением инструкторов Ки Огла. Когда он замолчал, чтобы набрать воздуха, свежепокрашенные скамьи, окружающие школьное футбольное поле, внезапно расцвели вымпелами, плакатами, баннерами, воздушными шариками, конфетти и прочими яркими атрибутами политической кампании.

— Нельзя сказать, что я в обиде на свою партию, потому что это не так. В сущности, я по-прежнему ношу в кармане членский билет и надеюсь его сохранить, если после сегодняшнего мне это позволят.

Эта фраза вызвала хохот, перешедший в ликующие вопли, завершившиеся еще одним крещендо с размахиванием флагами.

Выглядело это великолепно. Это выглядело великолепно и для Коззано, и для его ближайших друзей и родственников, сидящих вместе с ним на поле, и для трех дюжин съемочных групп, съехавшихся со всей страны, а так же из нескольких европейских и азиатских стран.

Еще примерно месяц назад это поле украшал всего один ряд низких скамей. Его вполне хватало для публики, которую в принципе могли собрать «Воины Тасколы». Затем семья Коззано сделала крупное пожертвование, пространство для зрителей было увеличено в четыре раза и новехонькие ряды протянулись по обеим сторонам поля. Систему освещения довели до такого уровня, что она озаряла половину города. Таскола теперь обладала лучшим футбольным полем среди всех городов такого же размера в Иллинойсе.

Для сегодняшнего празднования на пятидесятиярдовой линии был возведен огромный подиум шести футов высотой. На нем могла уместиться пара сотен раскладных стульев, звуковое оборудование и одна большая красно-бело-синяя трибуна, надежно сколоченная, но все-таки стонущая под весом сотни микрофонов. Как ни странно, но большую часть микрофонов установили на этапе сборки трибуны — они не были ни к чему не подключены и несли на себе логотипы воображаемых или почивших в бозе сетей и телекомпаний.

Мэри Кэтрин особенно заинтересовало то, что отец удостоился сопровождения Секретной службы. С полдюжины агентов маячили на подиуме или около него, и это означало, что еще больше их количество фланировало в толпе.

Огл расположил всех присутствующих концентрическими кругами. Внутренний круг состоял из ВИПов, друзей и родственников, расположившихся на раскладных стульях на подиуме — как и несколько избранных съемочных групп и фотографов. Подиум окружал следующий круг — самые истеричные фанаты Коззано, аккуратный срез американского общества, сдобренный несколькими десятками невыразимо прекрасных юных женщин, не только легко одетых, но и вооруженных плакатами и значками, которые они демонстрировали всякий раз, когда фотографы и операторы направляли на них свои камеры, то есть практически постоянно. Батареи мощных бело-голубых прожекторов, напоминающие стадионные, но размещенные всего лишь в паре ярдов от земли, окружали эту толпу по периметру и светили внутрь, окружая головы сторонников Коззано ярким сиянием. Сперва