Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Мэри Кэтрин решила, что это ошибка и что техники скоро направят прожекторы на подиум. Но затем фанаты развернули белые лозунги «КОЗЗАНО В ПРЕЗИДЕНТЫ» и они засверкали в свете прожекторов, сияя, как снежинки в лучах фар.

За прожекторами лежала широкая полоса открытого пространства, на котором расположилось большинство журналистов, и несколько возвышенных платформ для съемочных групп, нацеливших свои камеры на трибуну, которую они снимали поверх неестественно яркого поля развевающихся флагов, колышущихся плакатов, взлетающих в воздух шляп, надувных шариков и вскинутых кулаков.

Внешний круг представлял собой огромную потную толпу, состоящую из всего населения Тасколы с добавками. Ее задачей было поднимать оглушительный шум всякий раз, когда Коззано произносил что-нибудь отдаленно интересное, и служить цветастым фоном для происходящего внутри. В сущности, геометрия скамей, трибуны и пространства для медиа была такова, что снять Коззано, не захватив в кадр несколько сотен беснующихся сторонников, было физически невозможно. Чтобы поддерживать энтузиазм на постоянном уровне, перед трибунами с одной стороны поля была развернута группа чирлидеров таскольской школы при полном параде, а противоположную сторону обрабатывала такая же группа из Рантула. Ки Огл пообещал, что группа, сумевшая выжать из своей половины самый громкий ор, будет награждена новым комплектом униформы. Духовой оркестр таскольской школы выстроился за подиумом, готовый разразиться маршем в любой подходящий момент. Все это, а также фейерверки, пускаемые осатаневшими сторонниками Коззано, гигантский вертикальный баннер Коззано, свисающий с вывески «Дикси Тракерс Хоум», кружащие в небе самолеты с вымпелами, зависшие над полем вертолеты, команда дельтапланеристов, пролетевшая над подиумом непосредственно перед представлением Коззано, испуская красно-бело-синий дым, а также появление самого Уильяма Э. Коззано на вертолете Национальной Гвардии, приземлившегося на поле, от которого ему пришлось бежать к подиуму упругой трусцой сквозь тоннель в толпе ликующих сторонников — все это составило шоу, подобного которому никогда не случалось в сельской местности штата Иллинойс, и которое Гильермо Коззано, приехавший сюда трудиться на угольных шахтах, не сумел бы и вообразить.

Мэри Кэтрин сидела ближе всех к трибуне. На ней былая совершенно новая одежда, приобретенная ее персональным ассистентом в «Маршал Филд». И персонального ассистента, и одежду оплатил Ки Огл. Ассистент была пятидесятипятилетней учительницей из воскресной школы и вкусы у нее были соответствующие. Поэтому нижнее белье Мэри Кэтрин выбирала сама, и оно могло навлечь на нее большие проблемы, попади она, скажем, в ДТП.

Ей стало уже совершенно очевидно, что в рамках кампании ей досталась роль своего рода суррогатной жены. Это было, мягко выражаясь, весьма неловкое положение, и пока она сидела здесь, обливаясь потом под июльским солнцем, то прикидывала, как составить разговор на эту тему с Ки Оглом. Впрочем, тот факт, что она была теперь секретным агентом Мела Мейера, делал ее положение несколько более приемлемым.

Джеймс, очень красивый в новом костюме, который явно выбирал его собственный ассистент, сидел рядом. В последнее время она почти не виделась с братом, что, наверное, было только лучшему. Его писательский проект, казалось, состарил его на несколько лет — в хорошем смысле слова. Почему-то он казался выше, стройнее, держал себя увереннее. Он выглядел взрослым мужчиной.

Остальные стулья в двух передних рядах полностью занимали родственники. Семья Коззано, многие представители первых двух поколений которой, пали жертвами войны и инфлюэнцы, в последние двадцать лет невероятно размножилась. Возрастное распределение, представленное на подиуме — несколько стариков, чуть больше пожилых и полмиллиона детей — наглядно иллюстрировало концепцию экспоненциального роста. Семья их с Джеймсом матери, процветающий клан голубоглазых инженеров со Среднего Запада, была представлена целой дивизией. Коззано по-прежнему имели глубокие корни в итальянском сообществе Чикаго. Многие члены этого сообщества также присутствовали здесь. Как и изрядное количество Мейеров.

Это была самая грандиозная семейная встреча в истории. По дороге к своему месту она перецеловалась с сотней человек. На каждой щеке у нее осталось, должно быть, по полдюйма пудры, собранной с лиц всех встречных пожилых леди. Около тысячи человек подошли к ней, чтобы сообщить, как она прелестна.

Мэри Кэтрин радовалась, что кампания еще не вошла в ту глянцевую, полностью контролируемую фазу, на которой со сцены полностью исчезают дети. На подиуме царил сущий бардак. Маленькая девочка ковыляла между сидящими Коззано в выглядывающем из под юбочки подгузнике. Мальчик-Доменичи и мальчик-Мейер, оба в костюмчиках на размер меньше, чем надо, прыгали между рядами стульев, обстреливая друг друга из водяных пистолетов, время от времени по ошибке поражая какую-нибудь старушку. Мамы с маленькими детьми сложили свои стулья, покидали их со сцены, расстелили одеяла и организовали на них импровизированные ясли. В своих широкополых шляпах и раскинувшихся по полу желтых и белых юбках они напоминали поле одуванчиков, по которому на манер пчел сновали ползунки. Под влиянием взбудораженной толпы вся эта расширенная семья тоже стала невероятно шумной. Фалангу корпулентных бывших «Медведей» разместили в тылу, чтобы их плечи не загораживали никому обзор; они рано пустили по рукам карманную фляжку и теперь оглашали подиум радостными воплями.

Это был фурор. Мэри Кэтрин получала массу удовольствия. Она не разобрала практически ни единого слова из папиной речи. Дети из всех ветвей ее расширенной семьи смотрели на нее как на богиню, ролевую модель и почетную старшую сестру. Она обладала особым статусом большой девочки, которая умеет водить машину, целоваться и не боится бросать и ловить футбольный мяч. В итоге к ней выстроилась очередь хорошо одетых маленьких детей, которые желали выразить ей свое почтение, восхититься платьем, продемонстрировать свои сокровища, вручить подарки, завязать шнурки, показать редкие бейсбольные карточки и спросить, где их мама.

В итоге она понятия не имела, что вообще происходит, пока вдруг все вокруг — фанаты, обитатели подиума, просто все — внезапно не вскочили на ноги и не разразились дикими восторженными криками. Десять тысяч надутых гелием шариков взлетели над полем и направились к Марсу. Оглушительная канонада фейерверков накрыла стадион, наполнив воздух едким дымом. Клаксоны визжали так, будто все чайки мира выбрали этот момент, чтобы умереть, подиум содрогался от звуков басовых барабанов духового оркестра, и откуда-то — может быть, с вертолета? — ливень конфетти обрушился на сцену, такой густой, что несколько мгновений она не могла разглядеть собственных рук. Мэри Кэтрин инстинктивно посмотрела на отца — сияющий силуэт, едва видимый сквозь конфетти, залитый светом прожекторов, размытый в этом красно-бело-синем урагане.

Казалось, что он в тысяче миль от нее. Не человеческое существо, а электронная фикция, сотворенная компьютерами в медиалаборатории. Рональд Рейган был актером. Уильям Э. Коззано временами казался спецэффектом.

Затем воздух немного очистился, а он остался стоять, пропуская