Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

лауреат из Чикагского университета ловко перехватил мяч, Коззано отстал, чтобы перепасовать, притворяясь, что собирается бросить его высоченному отставнику из «Селтик»[468], который мчался вперед, яростно размахивая руками. Защитники проскандировали «РАЗ МИССИСИПИ, ДВА МИССИСИПИ, ТРИ МИССИСИПИ», дав Коззано немного времени, а затем атаковали. Зельдо преодолел блоки Хью Макинтайра несмотря даже на то, что Макинтайр против всех правил поймал его за ремень и начал гоняться за Коззано по центру поля. Коззано ловко и быстро запутывал след, избегая одного захвата за другим; он был старше и медленнее Зельдо, но на нем были ботинки с резиновой подошвой. В конце концов Зельдо ухитрился сбить Коззано с ног на сорокаярдовой линии как раз в тот момент, когда Коззано сделал отчаянный пас, известный под названием «Аве Мария». Никто не удивился, когда экс-кельт выхватил мяч из воздуха прямо над вытянутыми руками защитников и плюхнулся в голевую зону, завершив игру победой.

Мэри Кэтрин аплодировала и кричала вместе со всеми, а потом посмотрела туда, где остались отец и Зельдо. Они лежали на траве, опираясь на локти, наблюдали за происходящим и смеялись глубоким, низким смехом мужчин, совершенно опьяневших от коктейля из грязи, футбола, мужского братства и тестостерона.

41

Мэри Кэтрин улизнула с приема около полуночи и прокралась наверх, в свою комнату. Оказавшись внутри, она заткнула замочную скважину свернутым листком бумаги и задвинула засов — процедура, которой ставшая привычной еще в восемь лет. Сейчас, после того, как большинство техников и врачей разъехалось, она снова стала хозяйкой в своей комнате — с кроватью под самодельным покрывалом, семейными фотографиями, маленьким телевизором на столике в изножье. Она сбросила туфли, вытянулась во весь рост на старом покрывале и только тут ощутила, насколько же измотана.

Красные цифры часов перепрыгнули на 12:00. Город накрыла канонада фейерверков в честь Четвертого июля.

— Да простит меня бог, — произнесла Мэри Кэтрин, дотягиваясь до пульта на прикроватном столике, — но я должна увидеть, как это выглядит по телевизору.

Это было событием дня на CNN. И выглядело фантастически. Мэри Кэтрин всегда смутно осознавала, что по телевизору вещи выглядят иначе, чем в реальности. Но предсказать, как все будет смотреться на маленьком экранчике, она не умела.

Огл, определенно, умел. Митинг впечатлял и непосредственного очевидца. Но по телевизору нельзя было разглядеть рутинных действий, выполняемых за периметром. Все, что вы видели, было великолепно. Сняли дымящих дельтапланеристов. Почти целиком показали забег Коззано через поле, и даже огненные стрелы фейерверков угодили в кадр. Дождь конфетти выглядел потрясающе.

Она сама выглядела потрясающе. Она узнала себя еле-еле, но все равно смутилась. Может быть, носить такую одежду ей предназначено судьбой?

Репортаж CNN шел недолго. Они отметили все основные моменты митинга, передав кадры, преподнесенные им Оглом на блюдечке с каемочкой, и присовокупили к ним несколько эпизодов пикника, включая великолепный бросок «Аве Мария», сделанный Коззано.

Затем CNN перешел к другим темам. Мэри Кэтрин снова взяла пульт и пустилась в странствие по электомагнитному спектру, перехватывая кусочки передач о рыбалке, шоппинге, погоде и «Стартреке», прежде чем наткнулась наконец на C-SPAN, передававший речь отца целиком. Наконец ей удалось послушать, что он говорил, пока она крутила головой и болтала с детишками.

— Примерно в полумиле отсюда стоит фабрика, построенная моим отцом в основном на собственные деньги, собственным потом и кровью в сороковые годы. Армия не могла позволить ему сражаться — немецкая торпеда уже лишила его мать одного сына — но он был твердо настроен попасть на войну тем или иным способом.

Это было неправдой. Фабрику он построил не на собственные средства. Большую часть денег вложили Мейеры.

В телевизоре отец продолжал.

— Эта фабрика выпускала новый продукт под названием «нейлон», недорогой заменитель шелка — главного ингредиента для изготовления парашютов. Когда в День Д началось вторжение, мой отец не мог в нем участвовать. Но парашюты, которые он произвел прямо здесь, в Тасколе, были уложены в рюкзаки десантников, бросающихся в тот знаменательный день в небо Франции.

Он не производил парашюты. Только нейлоновое волокно. И это волокно армия приобретала у множества поставщиков.

— В одно прекрасное весеннее утро, уже после победы, на отцовскую фабрику пришел молодой человек, и спросил, где он может увидеть мистера Коззано. Конечно, во многих других местах его бы завернул секретарь или кадровики, но в компании отца вы всегда имели возможность попасть на самый верх. И поэтому в самом скором времени незнакомца пригласили в кабинет Джона Коззано. Оказавшись лицом к лицу с отцом, этот рослый парень не сумел совладать с захлестнувшими его эмоциями и несколько мгновений не мог говорить. Наконец он рассказал, что был парашютистом и оказался на самом острие вторжения в День Д. Сто человек из его подразделения прыгнули вниз, вся сотня приземлилась невредимой и выполнила поставленные задачи с минимальными потерями. Оказалось, эти десантники заметили метку «Коззано» на своих парашютах, решили, что имя им нравится и начали называть себя «Бандой Коззано». Имя превратилось в их боевой клич, с которым они бросались вниз с самолета. Тут мой отец, которого я за всю свою жизнь никогда не видел плачущим, просто разрыдался, понимаете? — потому что для него этот рассказ значил больше, чем деньги и что угодно другое, чего он достиг благодаря своей фабрике…

Экран телевизора погас. Мэри Кэтрин сидела на кровати, наставив на телевизор пульт, будто пистолет. Она застыла без движения.

Человек, которого она только что видела на экране, не был ее отцом. Все, что он сказал, было чистейшей ложью. Отец никогда не опустился бы до лжи. Мел был прав.

Знакомое чувство вернулось. Это был тот же липкий ужас, который охватил ее в ночь первого инсульта отца. Несколько недель она была уверена, что он уже никогда ее не отпустит. Затем чувство слегка притупилось, а когда отец начал поправляться после операции, исчезло совершенно. Ей казалось, что черная полоса окончательно пройдена.

Она ошибалась. Ничего не закончилось. Они просто пересекли узкий просвет. Теперь она оказалась в самом сердце сумрачного и куда более обширного леса.

Шум вечеринки внизу снизился да негромкого бормотания. Ее ушей достиг звук, которого она прежде не слышала. Звук шел из комнаты Джеймса. Это был треск клавиш, по скорости напоминающий барабанную дробь.

Зельдо сидел перед компьютером. Он погасил весь свет и инвертировал цветовую схему — монитор отображал белые буквы на черном фоне. Монитор был огромный, высокого разрешения, на нем было открыто не меньше дюжины разных окон, и каждое