Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Словно насмехаясь над истинной властью, главы банд провели церемонию передачи власти и даже придумали свою правящую печать — в противовес печати на груди хайнеса — в виде крыльев, которую и набили на тело Мариша. Да ещё в таком месте…

Правил, впрочем, Сумеречный Хайнес недолго. Уже через месяц войска выбили бандитов из Дреи. И численность не помогла удержать им город. Всё же разбойники разбойниками и остались: каждый сам за себя, никакой слаженности в действиях. Только отряд Мариша и продержался дольше всех, что и позволило семи главарям сбежать.

К счастью, всех переловили, и не без помощи сидящего рядом Триия Бодыя. Его оборотни смогли выследить и убить одного из главарей и поймать самого Мариша с ещё одним пособником. Уже за одно это Иерхарид был готов терпеть сарена Бодыя столько, сколько потребуется.

Приговорённых выволокли на эшафот, и глашатай принялся громко зачитывать их прегрешения.

Иерхарид с сожалением смотрел на Мариша. Но оставлять Сумеречного Хайнеса в живых было чревато новыми волнениями. Мариш не пойдёт на сделку с правящей семьёй, а он, Иерхарид, не может выполнить непомерных требований жаждущего справедливости разбойника. Жаль, очень жаль. Слишком опасный противник.

Глашатай закончил свою речь, озвучив наказание — казнь через отсечение головы.

К плахе потащили первого из разбойников, упирающегося оборотня уложили головой на плаху, и палач занёс топор. Иерхарид как правитель не мог позволить себе слабость и отвести взгляд, но в момент удара он расфокусировал зрение, а затем сразу же уставился на катящуюся голову — это более приятное зрелище, чем дёргающееся в агонии тело.

— У дяди голова отвалилась, — донёсся до слуха детский голосок. — И кровь течёт. С ним всё хорошо?

За спиной ощутимо дёрнулся Врей.

— Нет, моя дорогая, — дрожащим голосом отозвалась нянечка. — Он… он лишился жизни. Он был очень плохим и забирал жизнь у других. И чтобы он больше этого не делал, его вот… попросили исчезнуть.

— А почему он стал плохим? — любознательно спросила девочка.

— Потому что его никто не любил и он никого не любил.

Иерхарид ощутил облегчение. Как хорошо, что дикое зрелище не ранило ребёнка.

— Опусти меня, — потребовала малышка, и нянечка помогла ей слезть с колен.

— Сарен, я не думаю, что вам стоит водить дочь смотреть на подобное, — холодновато высказал Иер. — Мы всё же не дикий народ, который не умеет по-другому объяснить своим детям, что хорошо, а что плохо.

— Да, я понял, мой господин, — сарен Триий покорно опустил голову.

По помосту тем временем покатилась вторая голова. Иер невольно нашёл семейство Холлыев и отметил, что юные девушки смертельно бледны и, похоже, готовы расплакаться. Сарена Гиаша тоже побелела, но взор её горел торжеством.

Казнь третьего из приговорённых, Горѝма Сердцееда — и в прозвище не было ничего романтичного, — толпа встретила ликованием. Союзники Мариша не пользовались такой народной благосклонностью, как он сам. Да и самого Мариша как-то не очень печалила судьба товарищей. Выглядел он настолько спокойно, что Иерхарид вновь ощутил волнение. Как если бы мышовка вот-вот выскользнет из когтей и нырнёт в нору.

— Врей, — тихо позвал Иер.

— Охрана утроена, — отозвался помощник.

Оторвать взгляд от невозмутимо ожидающего казни Мариша хайнес уже не смог и на казнь четвёртого из преступников не смотрел.

Удар пришёлся с той стороны, с которой его не ждал никто.

— Я беру его себе! — раздался звонкий детский голосок.

Иер резко повернул голову, и внутри заполошно взметнулась птица.

На залитом кровью помосте стояла маленькая девочка в бежевом платьице. Площадь словно вымерла, настолько оглушительной показалась тишина. Иерхарид невольно приподнялся в кресле и тут же опустился, почувствовав неясный страх. Малышка бестрепетно смотрела на страшного хищника, и все вокруг боялись пошевелиться, чтобы хищник не опомнился и не разорвал ребёнка.

— Хайнес должен папе желание, а у меня сегодня день рождения, поэтому желание папа дарит мне, а я хочу его! — девочка указала пальчиком на Мариша и радостно улыбнулась, ничуть не сомневаясь, что получит желаемое.

Одно радовало: Мариш выглядел таким же оглушённым, как и остальные.

Иерхарид нетерпеливо махнул рукой, чтобы ребёнка быстренько убрали с эшафота. Выполнять приказание почему-то бросился глашатай, а не помощник палача. Тщедушный оборотень сперва запутался в собственных ногах, а затем его схватил за щиколотки и под хохот опомнившейся толпы стащил с помоста какой-то громила. Хайнес едва слышно выругался. Ребёнка-то никто не подумал стащить.

Девочка сделала ещё один маленький шажок, и палач малодушно отшатнулся от неё.

— Я тебя любить буду, и ты станешь хорошим, — заверяла она преступника. — Буду тебя одевать, поить и кормить. Тебе будет у меня очень хорошо. А ты будешь любить меня. Хочешь?

— Тёмные, да уберите ребёнка! — не выдержал и зарычал Иерхарид.

— Сейчас, сейчас, господин, — затараторил бледный сарен Триий.

Его оборотни вместе с посланниками хайнеса уже пробивались к эшафоту, но развеселившаяся толпа пихала их и мешала. Ближе всех к цели была только рыдающая нянечка, которой страх и отчаяние придали невероятные силы.

Иерхарид уже был готов сам спуститься, стащить несмышлёное дитя с помоста, а потом свернуть голову такому же несмышлёному папаше, когда раздался тихий голос, полный лукавой насмешки:

— А у вашей дочери прекрасное чутьё. Это же Мариш Хэый, верно? — старик Шерех прищурился. — Слышал, раньше он служил дворецким в доме Илашиев, пока тех не вырезали. Нужными навыками он точно обладает. Да и народу будет полезно убедиться, что хайнес всегда держит слово.

Иерхарид почувствовал, как холодеет лицо, но, всё ещё не веря, посмотрел на старого консѐра[1]. Тот безмятежно улыбался, но взгляд его был твёрд.

Старик с ума сошёл? Хайнес ощутил, как внутри поднимается волна ярости. Помиловать Сумеречного Хайнеса? Он не может не понимать, что это невозможно! Сделать из Мариша Хэыя нянечку? Он не тот, кто отбросит прежние привычки и ринется вышивать девочке башмачки. Он скорее сожрёт ребёнка и, вырвавшись, соберёт новую банду. Мариш не из тех, кто сдаётся, и таким шансом он точно воспользуется.

Но взгляд Шереха не смягчился, сомнения его не затуманили. Иер ощутил бессилие, которое одолевало его не раз, стоило вступить в спор со старым консером. Увы, он слишком многим обязан Шереху и семье Вотый, чтобы вот так проигнорировать… просьбу.

Кивнув первому советнику — Иер подозревал, что горло Врея тоже сковала судорога ярости, — хайнес смиренно опустил