Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Глава 5

— Балбес!

Именно так обозвал меня Альберт Павлович, когда мы уложили едва живого водителя на заднее сиденье вездехода, ещё и повторил:

— Ну ты, Петя, и балбес!

— Чего это? — опешил я.

— Слышишь, рация бормочет? Уцелела, значит. Зачем ракету пускал?

Меня так и колотила нервная дрожь, вот и не сдержался, фыркнул.

— А вы позывные знаете? Я — нет. И мы где вообще находимся, а? На какой улице? У какого дома?

Альберт Павлович неопределённо хмыкнул, достал из кармана и разложил нож с длинным узким клинком — натурально танилийский стилет. Им он ловко распорол гимнастёрку шофёра, затем поводил ладонью по его груди и воткнул острие меж рёбер; потекла кровь.

— По крайней мере, теперь не захлебнётся, — пояснил консультант, продолжая придерживать бойца, потом спросил: — Что, Петя, думаешь, будто в самом аду побывал?

— А будто нет?

В ответ послышался негромкий смех.

— Это всего лишь выясняли отношения теоретики пятого и седьмого витков. Практики шестого от квартала и камня на камне не оставили бы. А то и от половины Кордона.

В темноте тут и там мелькали отблески начинающихся пожаров, сильно пахло дымом и озоном, и не хотелось даже думать, сколько людей пострадало от случайных выбросов сверхсилы. Усилием воли выкинул эти мысли из головы и уточнил:

— Вы с седьмого витка, он с пятого?

— Именно так, — подтвердил Альберт Павлович и передёрнул плечами. — Не сумел продавить его сразу. Должен был, но не смог, — с горечью добавил он. — Ну а дальше всё в продолжительность резонанса упёрлось. Двадцать две секунды разницы — это немало. Столько бы я против него на голом номинале не продержался.

Насколько я помнил, на пике пятого и седьмого витков выход резонанса был примерно одинаков и достигал то ли ста восьмидесяти, то ли ста девяноста килограммов тротилового эквивалента. По моим меркам — заоблачные цифры. Таким показателям даже завидовать не получается, слишком они нереальными кажутся.

— Ты сам как? — спросил вдруг консультант.

Я прислушался к собственным ощущениям и неуверенно произнёс:

— Да вроде нормально. Бывало и хуже. Или вас состояние моей психики интересует? Тогда у меня шок, нервный срыв, и я хочу обратно в палату с мягкими стенами.

Тут я душой нисколько не покривил: у меня и в самом деле особо ничего не болело, разве что немного припекало кожу там, где успела опалить загоревшаяся гимнастёрка. И да — в изолятор вернулся бы с превеликой охотой, только кто ж меня туда отпустит? Мы здесь таких дел наворотили, что теперь несколько дней объяснительные писать придётся. Успел уже с армейской бюрократией познакомиться.

— О-ох! — только и протянул Альберт Павлович. — Всё же высокая сопротивляемость — большое дело. Завидую белой завистью. Я-то себя столетней развалиной ощущаю. Давненько так паршиво не было.

— Ну да, ну да, — покривился я. — Мне с вами по способностям никогда не сравняться!

— У любой медали две стороны, — заявил консультант, прислушался к вою сирен и с облегчением перевёл дух. — Ну всё, это к нам.

Я скорому прибытию представителей закона откровенно обрадовался. На улицу уже высыпали местные жители, кто-то просто глазел и обсуждал случившееся, кто-то бегал с вёдрами и пытался тушить очаги возгорания. Слышались крики, матерная ругань и плач. В нас тыкали пальцами, но близко никто подходить не решался, даже люди в форме. Энергетический фон на месте схватки продолжал оставаться крайне высоким, тут неуютно было бы даже операторам, что уж говорить об обычных людях!

Ну а потом прикатили автоцистерны, и пожарные расчёты начали заливать огонь из брандспойтов. Следом подъехали сразу три грузовика с бойцами комендатуры, те встали в оцепление и начали оттеснять понемногу смелевших зевак. Медиков тоже долго ждать не пришлось. На одной из карет скорой помощи и повезли в госпиталь шофёра и меня с Альбертом Павловичем, заодно прихватив изуродованное тело Друзы; экипажи других остались на месте разбираться со случайными пострадавшими.

Консультант стребовал у фельдшера каких-то таблеток, проглотил их одну за другой и улёгся на лавочку.

— Этому ничего не колите, у него противопоказаний вагон и маленькая тележка, — предупредил он медиков, прежде чем закрыть глаза.

Ну мне и начали обрабатывать ожоги. И лишь когда наложили повязку на самый болезненный из них и накинули сверху плед, я вспомнил о Городце.

В машине с Альбертом Павловичем его не было. Тогда — где он? И что с ним? Жив ли?

— А Георгий Иванович…

Консультант понял меня с полуслова и вяло махнул рукой, перебивая.

— Да всё с ним в порядке. Покоптит ещё небо, попьёт нашу кровушку…

Вот уж действительно — как в воду глядел. Карета скорой помощи даже не поехала прямиком в госпиталь, сначала меня с Альбертом Павловичем забросили к зданию комендатуры. Только остановились, и внутрь через распахнувшуюся заднюю дверцу забрался капитан Городец собственной персоной.

Волосы с левой стороны у него оказались опалены, бровь и ус сгорели полностью, щёку и скулу до самого уха закрывала повязка, и я не удержался, присвистнул.

— На себя посмотри, — буркнул Георгий Иванович, откинул простыню с тела дознавателя и вздохнул. — Прикончил всё же… Жаль…

— Не я, — отозвался Альберт Павлович.

Капитан с нескрываемым удивлением указал на меня, консультант кивнул.

— Чудны дела твои, Господи! — не удержался Городец.

Я открыл и закрыл рот, изумлённый заявлением Альберта Павловича ничуть не меньше капитана. Но возражать не стал, промолчал.

— У нас тут раненый, вообще-то! — раздражённо напомнил фельдшер. — Освободите машину!

— На выход! — скомандовал Георгий Иванович. — И ты тоже! — добавил он мне. — Пошёл!

Пришлось вернуть плед и выбраться из автомобиля во двор комендатуры.

— И всё же — зря, — вздохнул там капитан. — Не нужно было его убивать.

— Ничего другого этот лживый ублюдок не заслужил! — выдал в ответ Альберт Павлович.

— Да-да-да, — покивал Городец. — А ещё он отбил у тебя невесту, что вообще ни в какие ворота не лезет!

На округлом лице консультанта не дрогнул ни один мускул, просто оно разом растеряло всю мягкость и стало походить на отлитую из гипса посмертную маску. Но лишь на миг, после сделалось прежним, будто и не было ничего.

— Я его не убивал, — повторил Альберт Павлович. — И формально Пётр тоже этого не делал. Он лишь осуществил принудительный вывод подозреваемого из состояния резонанса для его задержания и предотвращения противоправной деятельности, а смерть наступила вследствие допущенных последним нарушений в оперировании сверхсилой.

Капитан Городец глянул на меня и уточнил:

— Всё запомнил? Вот так в объяснительной и пиши. Идёмте!

В комендатуре мне выдали новую