Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Дж. В.: Наверное. Он общается с уймой авторов, выигрывавших там призы, а более ничем себя не проявивших.

Б. Б.: Вот это плохо.

Дж. В.: Нет, в большинстве случаев это всего-навсего справедливо. Всё, что они писали и рассылали издателям, не так уж хорошо. Многие так делают, причём годами. Порой у них случаются прорывы, и дальше работа идёт много лучше.

Б. Б.: Вы в своё время тоже прошли через это, не так ли?

Дж. В.: О, разумеется, как же иначе! Я продал хоть что-то лет через шесть после того, как начал писать. Во-первых, потому что слал написанное туда, где не имел абсолютно ни единого шанса. Верите ли, в «Atlantic Monthly» научную фантастику и фэнтези слал! Общая беда начинающих литераторов: вблизи не разглядеть, что, собственно, написал.

Б. Б.: «Не разглядеть, что, собственно, написал»… по-моему, тут мы возвращаемся к одной из ваших недавних мыслей.

Дж. В.: О да, да! Глядишь и видишь водород или ещё что-нибудь этакое… витающее прямо над столом!

Б. Б. [со смехом]: Хм-мм… а что вы думаете о Чикаго? Нравится вам здесь? Помогает ли жизнь в Чикаго вам как писателю?

Дж. В.: Чикаго? Нравится в той же мере, что и все прочие знакомые мне города. Вообще-то мне хочется уехать отсюда и стать писателем из сельской глубинки, но Чикаго в этом не виноват: тут дело, скорее, в моей собственной натуре. Конечно, «The Tribune» при всём своём блеске изрядно пованивает… возможно, она – худшее, что есть в Чикаго. А на втором месте Дэн Ростенковски.

Б. Б.: Его ведь переизбрали, знаете?

Дж. В.: О да, знаю. Однако похвастать Чикаго всё-таки может многим. Очень многим. Вот загляните как-нибудь в Сент-Луис и сами увидите, чем может похвастать Чикаго. Здесь ведь, знаете ли, просто рай земной!

Одно время у нас, в Баррингтоне, имелся лучший супермаркет на свете. Назывался он «Бокуинклс» – уверен, вы никогда раньше о нём не слышали. Пришёл туда и словно бы оказался в некоей реальности высшего порядка. Абсолютно невероятный был супермаркет… немыслимый. У них там кабинетный рояль стоял, и пианист в вечернем костюме играл рождественские гимны. А ещё водопад был… это в супермаркете-то! И на любого из их работников приятно было взглянуть…

Б. Б.: То есть туда брали на работу только красавиц с красавцами?

Дж. В.: Ну да! Совершенно верно! Даже упаковщик был парнем хоть куда, а кассирши выглядели, что твои манекенщицы или актрисы! В итоге «Бокуинклс», конечно, закрылся. Оказался слишком, сверх меры хорош для того района, где находился.

Так вот, Чикаго, пожалуй, хорош в той мере, в какой это достижимо, если не следовать путём «Бокуинклс». Без некоторой толики грязи, шума и тому подобного, увы, никуда, не то люди наверняка скажут: «Да ну, липа какая-то». Посмотрят на этакий магазин и подумают: «Там, видно, цены заоблачные». Нет, вовсе нет, цены в «Бокуинклс» держали не выше, чем где-либо ещё. Просто он оказался чересчур хорош, чтобы местные ходили туда за покупками.

Чикаго хорош примерно в той степени, в какой это возможно, не переступая грани, за которой некое свойство нашей природы, некая исконная ненависть к предметам необычайно хорошим, восстанет против него. То же самое можно сказать об австралийском Сиднее. Прекраснейший город! По-моему, с ним не сравнится ни один из других американских городов – ну разве что Сиэтл.

Б. Б.: Исконная ненависть к необычайно хорошему?..

Дж. В.: Разумеется. Заложенная в первородном грехе. Влечение всякого человека к безобразию, к злу. Кто там сказал: «Секс грязен, только если всё делать правильно»?

Б. Б.: Вуди Аллен.

Дж. В.: О! Чья это фраза, я раньше не знал, но сказано великолепно и мою мысль отражает вполне. Интересно, что бы сказала о ней Миа Фэрроу.

Кстати, какие фильмы сейчас стоило бы посмотреть?

Б. Б.: Хм-мм… большую часть фильмов, идущих первым экраном, я пропустил. Надо бы найти время, восполнить пробелы. Говорят, «Список Шиндлера» очень хорош.

Дж. В.: Да, якобы просто великолепен.

Б. Б.: Ещё очень хвалят «Пианино».

Дж. В.: Весьма неплохой мелодраматический роман, воплощённый на киноэкране. Будучи знаком с литературным мелодраматическим жанром, вы опознаете в нём все жанровые механизмы, сколько их существует. Все литературные каноны жанра налицо, только люди, не знакомые с мелодрамой как жанром, их не заметят.

Точно так же, как с пьесами о герое-мстителе. К примеру, «Гамлет» – именно пьеса о мщении, классический образец жанра, однако пьесы о герое-мстителе мало кому известны.

Питер и Вулф: беседа с Джином Вулфом. Питер Райт

В 1993-м и 1997-м я имел честь гостить в доме Джина и Розмари Вулфов. Во время второго визита Джин согласился дать мне интервью. Далее следует расшифровка записи нашей беседы, состоявшейся в подвале его дома, бунгало из красного кирпича, стоящего, наподобие этакого современного пряничного домика, под сенью раскидистых деревьев на тихой пригородной улочке в Баррингтоне, штат Иллинойс. Устроились мы один напротив другого, под потолком, оклеенным плакатами с рекламой всевозможных научно-фантастических и фэнтезийных произведений. В воздухе витал ни с чем не сравнимый аромат книг. В такой обстановке мы и воспользовались случаем поразмышлять обо всём, написанным Вулфом на сегодняшний день.

П. Р.: Ваша карьера профессионального писателя продолжается уже более тридцати лет. Что вы считаете её вершинами? Какими романами, повестями, рассказами особенно довольны, удовлетворены как художник?

Дж. В.: Если уж начистоту, трудно, очень трудно сказать. Самая очевидная из «вершин», причём весьма высокая, приходится на минувшее третье ноября [1996 г.], поскольку в этот день Всемирный конвент фэнтези удостоил меня премии «За заслуги перед жанром». Вершина, конечно, немалая, но и низменного в этом хватает – помните ведь, там велят лечь и начинают лопатами швырять землю в лицо. Я ни ложиться, ни позволять швыряться в меня землёй не собирался, и вышло как всегда: чем настойчивее мне велят заткнуться, тем упорнее я говорю. Впрочем, они, уверен, не желали мне ничего дурного, а значит, вершина налицо. Ещё одной вершиной исполинской высоты мне кажется публикация моей первой книги, «Операции “Арес”», пусть даже она значительно уступает большей части моих произведений. Настолько, что я, говоря откровенно, стараюсь уберечь её от переизданий.

П. Р.: Но ведь её опубликовали только через несколько лет после написания, не так ли?

Дж. В.: Года через три, а может, через четыре после написания…