Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

продавец мебели, или скобяных товаров, или электроинструмента, он замечательно подойдёт. Справится как нельзя лучше. Будет являться на службу вовремя каждый день, в учтивой, разумной манере беседовать с покупателями, продавать им, что требуется, но ничего экстраординарного в нём нет. Обычно, работая над рассказом или над книгой, мы пишем о людях экстраординарных, и, на мой взгляд, правильно делаем. Однако я не думаю, что мы обязаны писать только об экстраординарных личностях и ни о ком ином. Оттого-то и взял этого человека по фамилии Грин, и заставил его влюбиться в богиню из параллельной вселенной. А затем задался вопросом: что произойдёт с этим человеком, до беспамятства полюбившим женщину, в действительности оказавшуюся кем-то наподобие меньшего божества, примерно как в легенде об Аттисе? И чем дальше писал, тем явственнее понимал, что какие-то древние греки опять, в который уж раз, опередили меня на две, если не три тысячи лет.

П. Р.: А зачем вы соединили всё это с элементами из «Замка»?

Дж. В.: Поскольку история, опять-таки, очень похожа. К., главный герой «Замка», старается попасть в Рай. Стремится не столько к Господу, сколько именно в Рай, в сияющие чертоги, где пребывает Господь. Однако же не понимает, что как раз это с ним и происходит. Я и подумал, что просто обязан послать Кафке поклон. К тому же это просто забавно, и я, работая над романом, веселился от всей души. Глава Тайной Полиции с большущими усами – персонаж Кафки, извлечённый мною из «Замка» и вставленный в собственную книгу. В качестве небольшого, ненавязчивого привета Францу Кафке.

П. Р.: И вдобавок неявный намёк, подсказывающий, что Глава Тайной Полиции завербован на службу Богиней, навестившей мир «Замка» Кафки.

Дж. В.: О да. Именно там она его и отыскала. Ей ведь по силам…

П. Р.: Кроме этого, «Двери найдутся» ставит под сомнение саму идею реальности. Визиты Грина в психиатрическую клинику родного мира явно свидетельствуют об определённых неладах с психикой, и потому мы вовсе не можем сказать наверняка, посещает Грин параллельные миры или нет. Откуда взялся этот фактор неопределённости, возникающий во множестве ваших книг, включая сюда и «Пятую голову Цербера», и «Книгу Нового Солнца»?

Дж. В.: Ну, видимо, мне позарез требовалась общая основополагающая идея, фундамент всех моих книг, раз уж я, как вы говорите, возвращаюсь к ней на протяжении всей карьеры. Идея эта – ненадежность человеческой памяти. Вот и на страницах, написанных только вчера, я снова вернулся к ней, поскольку этот прямолинейный до грубости, приземлённый, честный морской капитан пережил нечто странное, жуткое, сродни ночному кошмару. Повествователь сознаёт, что он уже начинает убеждать себя самого, будто на самом деле всего этого не происходило. Подобным, в определённой степени, грешим мы все. Не знаю… читали вы о том британском эксперименте с кладбищенским призраком?

П. Р.: Нет, не читал.

Дж. В.: Английские исследователи подыскали две небольших деревушки. Одна из них была так мала, что там не имелось даже собственного паба. В результате из этой деревушки в соседнюю, где паб имелся, вела замечательная, превосходно утоптанная тропа. Пролегала эта тропа невдалеке от старого кладбища. Учёные устроили так, чтоб идущие в паб видели посреди кладбища загадочную фигуру в длинных одеждах наподобие савана. В пабе селян поджидали люди с поручением подслушивать разговоры, дабы проверить, заговорит ли кто-нибудь из пришедших об увиденном, расскажет ли, что с ним произошло. Так вот, о загадочной фигуре упомянули считаные единицы. Прежде чем про неё хотя бы кто-нибудь заговорил, её пришлось продемонстрировать чёртовой уйме народу, и то этот человек развязал язык только с подачи одного из экспериментаторов. Отчего? Свойственная каждому самоцензура: не поверят ведь, засмеют.

Постичь вселенную во всей её необъятной величине, во всем её невообразимом многообразии нам не дано. Посему мы обычно живём себе да поживаем, сознательно искажая, уродуя непонятное. Говоря: «Ну этот кусок к общей картине не относится вовсе». Неправда, относится, и ещё как, просто с общей картиной куда удобней работать, если она проста, если отодвинуть непонятные нам кусочки в сторонку, куда подальше.

П. Р.: Выходит, в «Двери найдутся» вы оставляете читателю возможность именно так и поступить. Пусть, дескать, каждый читатель сам для себя решает, что это – всего лишь плоды воспалённого воображения, психической неуравновешенности Грина или действительные события?

Дж. В.: Так штука-то в том, что Грин действительно «психически неуравновешен»! Как и любой из нас, в той или иной мере. Не сейчас, так в прошлом, в будущем, всё равно. Вопрос вот в чём: рискнёте ли вы довериться собственным глазам? Рискнёте ли довериться собственным чувствам? Я одно время переписывался с человеком, умиравшим от рака – сейчас его наверняка уже нет в живых, поскольку письма этак после пятого переписка прекратилась. Он написал мне так: «Если б мне только удалось соприкоснуться с чем-нибудь сверхъестественным, умер бы я спокойно, без сожалений». А я ему отписал: «Не выйдет, поскольку вы тотчас же усомнитесь в достоверности пережитого. Как только всё завершится, как только обдумаете происшедшее, немедля от него отмахнётесь». Жил он в Калифорнии, за городом, и однажды рассказал об оленях, забредающих во двор, пасущихся прямо у парадного крыльца, а я ответил: представьте, что один из этих оленей с вами заговорил. Как только олень замолчит и убежит в лес, вы тут же начнёте гадать, вправду ли это произошло. Отправитесь вы в деревню или сбегаете за женой, скажете: со мной, дескать, олень только что разговаривал. Деревенские жители или жена обязательно спросят: «Так где же он? Пускай и с нами поговорит». А предъявить им оленя у вас возможности нет.

У Джеймса Тёрбера есть великолепный рассказ под названием «Единорог в саду». Выходит человек в сад, а там прекраснейший этакий раскрасавец-единорог. Заговаривает он с единорогом, а единорог ни слова не отвечает, однако подходит к нему дружелюбно, совсем как лошадь. Гладит его человек по морде, налаживается между ними дружба, а потом единорог убегает: прыг через садовую ограду, и был таков. Идёт человек в дом, говорит: «К нам в сад единорог заходил». И рассказывает обо всём жене. Жена, люто его ненавидящая – в рассказах Тёрбера жёны всегда ненавидят мужей, а мужья, как правило, жён, – так вот, жена его звонит в психиатричку и говорит: «Психиатричка? Мой муж с ума спятил. Думает, у нас единорог завёлся в саду. Приезжайте скорее, заберите его в дурдом». Приезжают к ним санитары из психиатрички, в белых халатах, с огромной