Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Не подходи, — ровно произнесла Кира.

Владимир резко остановился, брови взлетели вверх, в глазах мелькнула непонимание, смешанное с раздражением.

— Чего?

— Я сказала: не подходи.

В комнате стало как-то тесно — сквозняк прошёл по полу, сорвав с лавки полоску ткани. Он медленно выдохнул, щёки налились кровью.

— Кира, ну… ты чего? — шагнул ближе, голос срывался на раздражённое. — Хватит. Я устал. Я хочу просто лечь. Без разговоров.

Она подняла взгляд, в котором не было ни жалости, ни страха — только ледяная прямая линия.

— Тогда ложись один.

В комнате стало тяжелее дышать. Владимир сжал пальцы в кулак, ногти впились в ладонь — хрустнула фаланга, но он будто не заметил. Сквозь приоткрытое окно тянуло холодом, за стеной кто-то кашлянул — глухо, чуждо, как отголосок другой жизни.

— Это что ещё значит? — голос его дрогнул, он шагнул ближе, но всё ещё держался на расстоянии, будто боялся натолкнуться на стену.

— То, что сказала, — Кира медленно отпустила край платка, ткань упала на колени, она сложила руки поверх, пальцы сцепились, — Я не хочу спать с тобой.

— Чего… не хочешь? Почему?

— Потому что ты мне противен, — произнесла спокойно, будто констатировала чужую болезнь.

Он резко выдохнул, плечи рвануло вперёд, словно его только что ударили в живот.

— Ты аккуратней, — процедил он сквозь зубы, глядя мимо. — Не говори так.

Кира чуть склонила голову, едва заметно — в этом было что-то детское, упрямое.

— А как? — спокойно спросила она. — По-твоему, я должна молчать?

Владимир прищурился, брови сдвинулись, он поднял руку, будто хотел возразить, но слова застряли в горле.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — шагнул ближе, запах пота и тревоги повис в воздухе, но она подняла ладонь, остановила жестом.

— Стой там.

— Ладно… — он резко втянул воздух, губы побелели. — Объясни. Что вдруг? Что я сделал тебе сейчас?

— «Сейчас»? А до этого?

Воздух в комнате сгустился, как перед грозой. Владимир переминался с ноги на ногу, хмурился, будто от сильного запаха гари. За окном затрещала ветка, по стене пробежала тень.

— Это всё про Полоцк? Опять? — произнёс он сквозь зубы, с трудом удерживаясь от выкрика.

— Нет, — спокойно отозвалась Кира, но губы дрогнули. — Не только. Это про то, что ты… — она тяжело сглотнула, взгляд стал стеклянным, — что ты недавно свой… половой орган… подносил к другой женщине. Добровольно или силой — мне не важно. Мне… — голос сбился, она чуть понизила его, — мне мерзко даже представлять, что после этого ты пришёл ко мне. Как будто ничего не было.

Владимир вздрогнул, плечи его подались вперёд, пальцы затряслись — будто по спине прошёл ледяной ток. Глаза налились гневом, он втянул воздух, но вместо крика из горла вырвался сдавленный звук.

— Ты… ты сейчас специально? Чтобы меня оскорбить? — спросил он, голос уже срывался.

— Нет, — ответила она просто, спокойно. — Чтобы ты понял, что я чувствую.

Он резко поднял голову, кулаки сжал так, что побелели костяшки. Развернулся, ударил кулаком по косяку двери — в комнате звякнуло, пыль поднялась с пола.

— Да ты… ты знать не хочешь, что я чувствую! — воскликнул он. — Мне тоже нелегко было! Мне… мне нужно было сделать так!

— Тебе нужно было, — согласилась она, слова тянулись холодными нитями. — А мне теперь… что? Делать вид, что меня это не касается?

Он сжал челюсть, жилка заиграла на шее, глаза стали узкими.

— Ты жена. Это нормально. Так бывает.

— Не бывает, — Кира покачала головой, взгляд её не дрогнул. — Не со мной.

Владимир шагнул к ней ещё, тяжёлый шаг скрипнул по доскам, тень легла на её ноги.

— Ты хочешь сказать, что я грязный? Так? Ты это хотела мне в лицо выплюнуть?

Кира не отводила глаз, взгляд её был твёрд, спокойный, даже слишком ясный — в нём отражалась не усталость, а что-то чужое, ледяное.

— Я хочу сказать, что я не обязана принимать тебя в свою ложу после того, что ты делал, — сказала она, пальцы медленно сомкнулись на одеяле, будто только это удерживало её от дрожи.

— Ты боишься? — спросил он глухо, низко, не поднимая глаз. — Думаешь, я что-то принёс от неё? Болезнь?

— Возможно, — честно ответила она, голос стал скупым, строгим. — Ты сам сказал: она была трофеем. Трофеи не выбирают, какие болезни у них внутри.

Владимир резко замолчал, скулы напряглись, на лбу пролегли морщины. Лицо стало каменным, губы сжались в тонкую линию.

— Это низко, — прошептал он, глядя куда-то в сторону. — Очень низко.

— Это правда.

Он шагнул вплотную, дышал часто, горячо, но Кира тут же отпрянула, всем телом ушла в стену, даже ладонями уперлась в бревно за спиной.

— Не трогай меня, — тихо сказала она, в голосе прозвучало едва заметное дрожание, но она не отступила. — Я не хочу твоих рук. Я не хочу твоего дыхания. Я… не хочу тебя рядом.

— Ты что, меня гонишь?

— Сегодня — да.

— А завтра?

— Не знаю, — тихо отозвалась Кира, опустила взгляд, уголки рта дёрнулись, — Но сегодня — нет. Уходи.

— Я вернусь. И мы поговорим нормально. Не так, как сейчас.

— Нет, — сказала она мягко, но твёрдо. — «Нормально» уже не будет.

Он вскинул подбородок, вдохнул резко, но слова так и не нашлись — только тяжёлое, хриплое дыхание наполнило комнату. Пальцы сжались в кулаки, плечи пошли вперёд, будто собирался что-то сказать напоследок, да рот тут же закрылся сам собой. Владимир резко отвернулся, шагнул к двери — ботинки глухо стукнули по доскам. Он вышел, хлопнув дверью сильнее, чем собирался, и звук этот разлетелся по тёмному дому, прокатился глухим откликом по пустым стенам.

Кира осталась сидеть в той же позе, не двигаясь. Плат на плечах вдруг налился тяжестью, словно промок от дождя. Она вглядывалась в стены, на которых дрожали тени от слабого огня, длинные, неуверенные, будто чужие.

В груди всё стянулось, за кожей пробежал мелкий озноб. Руки задрожали. Кира медленно спрятала их под плат, натянула полотно до подбородка, чтобы никто — даже