Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Кира наклонила голову, будто пытаясь удержать этот чужой, внезапно перекособоченный мир.

— Всегда было… — медленно, с холодом в голосе, повторила она. — Это ты себе так объясняешь?

— Да я ничего не объясняю! — фыркнул дружинник, вскинув подбородок. — Я говорю как есть. Мужчина берёт, что должен. Она княжна, трофей, лучший из возможных. Отец её мёртв, братьев не осталось. Кому она теперь нужна, кроме нашего князя? Он её защитит теперь. Своей сделал.

— Защитит? — Кира издала короткий смех, острый, как осколок. — Защитит… после того, как забрал силой?

Он глянул на неё, не моргая.

— Ну да. А что такого?

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — голос её был ровным, почти шёпотом, но в нём слышался холод — не от злости, а от усталости. — Или тебе… всё равно?

Дружинник нахмурился, глаза потемнели.

— Княгиня, не надо этих ваших слов. Я не для того пришёл. Порядок есть порядок. Мужчина должен брать, иначе никто не уважать не станет. Показал силу — теперь боятся. Это правильно. Для всех лучше. Даже для вас.

Она вскочила с лавки так резко, что дружинник, не ожидая, отшатнулся на шаг, будто испугался того, что в её глазах вдруг вспыхнуло.

— Ты хочешь сказать, — Кира тянула слова медленно, будто за каждым стоял камень, — что то, что он сделал… это нормально?

Дружинник вскинул подбородок, глаза сузились.

— А что такого? Князь взял женщину. Молодую, здоровую. От врага. Это… ну, обычное дело у нас.

Кира смотрела на него, не мигая, с какой-то мучительной настороженностью, будто он вдруг заговорил на чужом, неведомом языке, где каждое слово режет слух.

— Это не обычное дело. Это насилие, — произнесла она негромко, но так, что даже стены, казалось, прислушались.

Он закатил глаза, шумно выдохнул, будто устал от её упрямства.

— Ох… Опять вы за своё. Насилие… не насилие… Княгиня, честное слово, ну не так тут у нас заведено. Не выдумывайте, — брови у него сошлись, как у человека, который не раз сталкивался с такими разговорами.

— Не выдумываю?! — голос у неё на миг дрогнул, стал хриплым, но не поднялся выше шёпота. — Девочка… женщина… не важно кто. Она осталась одна. Вся её семья мертва. И в ту же ночь он… он…

— Да он ей ещё лучше сделает, чем кто другой! — не выдержал дружинник, перебил резко, будто боялся, что её слова могут разозлить и его самого. — Она теперь княжна княжеская. Богато будет жить. Никто к ней не посмеет, только он.

— Он её уже тронул, — тихо бросила Кира, не отводя взгляда. — И не спрашивал.

Дружинник пожал плечами — как будто это вовсе несущественно, что тут обсуждать.

— Да кому нужно, чтоб спрашивали? Он — князь. Он решает.

Кира задержала дыхание, губы сжались.

— А я? — спросила она очень тихо, голос будто упал в колодец. — Я его жена. Я должна… что? Молчать? Делать вид, что это… что это правильно?

Он посмотрел пристально, с какой-то тяжёлой оценкой, не торопясь с ответом.

— Ну… да, — медленно кивнул он, будто раздумывая, стоит ли говорить ещё. — Лучше молчать. Так для вас спокойней будет. Он же вас не бросил. Не бил. Сын у вас есть. Сидите тихо — и всё у вас будет нормально.

Кира сделала шаг вперёд, подходя совсем близко, и в голосе её стало что-то новое, очень ровное, холодное, как острая сталь.

— Ты… не понимаешь, — голос Киры был срывающимся, в нем звучало отчаяние, как трещина в стене. — Это не просто война теперь. Он… он сам стал другим. Он не тот уже.

Дружинник, устало оглядев светлицу, сжал плечи, будто отбивался от сквозняка.

— Да бросьте, — сказал он, глухо. — Он просто вырос, стал крепче. Мужик должен быть жёстким, иначе кто он тогда?

— А человеком? — спросила она, вскинув голову, — должен ли он быть человеком?

На лице дружинника появилась тень раздражения, будто она поставила ему слишком сложный вопрос.

— Княгиня… вы, правда, слишком много думаете. Это вам, поверьте, вредно. Мужик он для того, чтобы делать, а не разбирать всё по кускам. Сомневаться — значит проиграть. Всё просто.

Кира закрыла глаза — всего на секунду, но за это мгновение её плечи будто просели от тяжести.

«Он перестал сомневаться. Значит, теперь он может всё». Внутри всё стало жёстким, ломким, и когда она открыла глаза, взгляд был острым, точно лезвие ножа, которым только что сняли нагар с очага.

— Иди, — хрипло сказала она, губы побелели. — Пожалуйста, уходи. Не приноси мне больше вестей.

— Почему? — в голосе дружинника мелькнуло настоящее удивление, он чуть наклонился, будто и вправду не понимал. — Я же честно говорю, как есть. Чтобы вы знали, не скрываю…

— Потому что ты… радуешься, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Ты говоришь так, будто он добыл зверя на охоте. А он… взял человека.

Дружинник нахмурился, медленно потёр бороду, стараясь подобрать слова.

— Ну… — после долгой паузы пробормотал он, — если вам так тяжко… извините, княгиня. Я думал, вы сильнее будете.

Кира улыбнулась — почти не двигая губами, уголки рта дрогнули и тут же опустились.

— Я сильная, — сказала она. — Но я не бесчувственная.

Он посмотрел на неё с непонятным выражением, пожал плечами.

— Ладно… пойду, — бросил он, пятясь к двери. — Но вы не думайте дурного. Князь вернётся — увидите, всё уляжется.

— Нет, — очень тихо, у самого горла, выдохнула Кира. — Не уляжется.

Дверь закрылась за дружинником тяжёлым, глухим звуком — щеколда щёлкнула, и светлица снова утонула в неподвижности, где даже тени казались тише прежнего. В углу, возле кроватки, кормилица стояла с опущенными плечами, крепко держась за деревянный бортик. Её глаза были красными, веки опухшие — следы слёз выдавали то, что она не решалась высказать вслух.

Кира медленно подошла к лавке, не садясь, только облокотилась на грубое дерево локтем — в груди было ощущение такой тяжести, что казалось, тело перестало ей принадлежать. Лопатки жгло, руки дрожали — она впервые почувствовала, как на самом деле мало места в этом тепле, как тяжёл воздух, застоявшийся между стенами.

Она посмотрела