Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

к одному из многочисленных проемов в стене пещеры. Вход в «Кузню Плоти» был отмечен сложным руническим знаком, изображавшим переплетение древесных корней и человеческих сухожилий. Тяжелая дубовая дверь, окованная бронзой с инкрустированными костяными пластинами, бесшумно отворилась, пропуская нас внутрь.

Переступив порог, мы замерли, пораженные открывшимся видом. Это была не просто лаборатория, а гигантский зал, уходящий глубоко в скалу. Сводчатый потолок украшали светящиеся грибницы, мерцавшие мягким желтоватым светом, отбрасывавшим пульсирующие тени. Воздух был густым и влажным, наполненным ароматом влажной земли, дубленой кожи, целебных трав и едва уловимым запахом крови.

Вдоль стен выстроились массивные каменные столы, загроможденные артефактами, чье предназначение оставалось загадкой. Стены и пол устилали свитки с анатомическими рисунками, а на полках, в стеклянных сосудах, плавали в мутной жидкости органы и конечности невиданных существ. Некоторые из них едва заметно шевелились.

Внутри лаборатории трудилось не более десяти человек. Все они были облачены в одинаковые серые одежды, поверх которых надеты кожаные фартуки, испачканные темными пятнами. Каждый из них был поглощен своим делом: один Творец, склонившись над длинной пластиной из причудливого темного дерева, наносил на нее руны тонким, светящимся резцом. Другой, с закрытыми глазами, водил руками над сосудом с бьющейся мышечной тканью, и под его пальцами плоть уплотнялась, покрываясь тонкой серебристой сеткой. Третий что-то шептал большому, покрытому жилками яйцу, из которого доносился жуткий, глухой скрежет.

К нам направился один из Творцов. Мужчина лет пятидесяти, коренастый, широкоплечий, с руками кузнеца, покрытыми старыми ожогами и тонкими белыми шрамами. Его лицо, с мясистым носом и живыми, пронзительными глазами, было перепачкано сажей, а в густых волосах застряли щепки.

— Лериан. — прохрипел он голосом, привыкшим отдавать приказы. — Редкий гость. Что за ветер перемен занес тебя в мои владения?

Наш сопровождающий кивнул в ответ, на его губах играла привычная насмешливая улыбка.

— Всегда рад видеть тебя, Гебер. Ветром перемен, как ты выразился, стал я сам. Привел тебе нового… подопытного.

Он бросил многозначительный взгляд на Каэла, безвольно свисавшего со спины капитана.

Горст инстинктивно сжался, прижимая сына к себе. Его взгляд стал жестким и оценивающим. Каэл побледнел, но не отвел глаза от незнакомца. В лаборатории на мгновение воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим, мерным постукиванием какого-то механизма в дальнем углу. Слово «подопытный» тяжелым эхом повисло в насыщенном, почти зверином воздухе мастерской.

Глава 3

Гебер на несколько секунд замер, его пронзительный взгляд, словно скальпель, прошелся по бледной коже Каэла, по безвольно свисающим культям, и остановился на глазах Горста, в которых плескались надежда и страх. Он видел непросто тело, а читал в нем историю травмы, как в раскрытой книге.

— Аргон! — резко крикнул он, не отводя глаз от Каэла. — Освободи стол номер семь! Немедленно!

Один из помощников, в запачканном фартуке, тут же отложил странный светящийся инструмент, похожий на щипцы, и принялся сгребать с массивного каменного стола схемы и непонятные металлические заготовки. Через мгновение поверхность была чиста.

— Сажай его сюда. — кивнул Гебер Горсту. В его голосе не было жестокости, лишь холодная, хирургическая точность, не терпевшая возражений.

Капитан замер, пальцы инстинктивно сжали плечи сына. Я видел, как в его глазах боролись солдатская выдержка и животный страх отца, оставляющего ребенка в руках этого покрытого шрамами и сажей человека. Но взгляд Каэла, полный немого согласия и отчаянной надежды, решил все. Горст, стиснув зубы, коротко кивнул и, с невероятной для его мощи нежностью, аккуратно усадил сына на холодный камень стола.

Едва Каэл оказался на месте, Гебер решительно шагнул вперед и… мягко, но неумолимо отодвинул капитана в сторону.

— Стоять там будешь. Не мешай. — бросил он, не глядя на Горста, весь его вид сосредоточился на пациенте.

Он ловко размотал грубую ткань, скрывавшую культи. Воздух в мастерской, и без того густой, на мгновение будто сгустился еще больше. Гебер склонился над ними. Его пальцы, несмотря на грубый, кузнечный вид, двигались с удивительной аккуратностью. Он ощупывал шрамы, слегка надавливал на кожу, следя за реакцией Каэла, и безостановочно комментировал свои наблюдения, словно ведя протокол для невидимого слушателя.

— Раны свежие… Отлично. Очень хорошо. Признаков системного некроза или стороннего заражения нет. Мышечная ткань жизнеспособна… Нервные окончания… да, реагируют. Прекрасно.

Он выпрямился, достал из складок фартука небольшой инструмент, напоминающий шило, с тонким светящимся острием. Быстрым, точным движением он коснулся им кожи на одной из культей, собрав крошечный образец. Инструмент тихо пискнул, и на его рукояти загорелся рунический символ.

— Идеально. — прошептал Гебер, и в его живых глазах вспыхнул одержимый огонек, который я уже видел у Лериана. Огонек первооткрывателя, нашедшего редкий реактив для своего самого амбициозного эксперимента. Он повернулся к Каэлу, и профессиональная холодность в его голосе сменилась почти отеческой теплотой.

— Слушай сюда, парень. У меня тут есть одна… задумка. Лежала на полке, ждала своего часа. А ты… идеальный кандидат. Подопытный… нет, черт, какое там «подопытный»! — он махнул рукой, отмахиваясь от неудачного слова. — Ты сможешь получить новые ноги! Ну, понимаешь, не настоящие, из плоти и крови. — он усмехнулся, видя, как у Каэла от таких слов могло бы померкнуть лицо. — Но какая, скажи на милость, разница⁈ Они будут слушаться тебя так, будто всегда были твоими. Стоять, ходить, бегать… А при должной сноровке, — его взгляд скользнул по мечу Горста, — и сражаться. Может, даже лучше, чем раньше. Что скажешь?

По лицу Каэла было видно всё. Все те муки, через которые он прошел за эти недели — боль, отчаяние, ощущение себя обузой, яростное, но тщетное желание снова быть полезным. В его глазах вспыхнула такая надежда, что стало почти больно смотреть. Он бы согласился сейчас продать душу первому встречному демону, лишь бы снова встать на ноги.

— Да. — выдохнул он. Его голос, обычно тихий и сдержанный, прозвучал с несгибаемой силой. — Я согласен. Делайте что угодно.

Гебер одобрительно хмыкнул и похлопал Каэла по плечу.

— Вот это по-нашему! Решительность — основа любого творения. Ладно. Сейчас я займусь анализом образцов, подготовлю материалы. Приходи… — он задумался, мысленно прикидывая. — Я скажу, когда буду готов. Чтобы избежать всяких… ненужных последствий. — в его голосе прозвучала легкая нотка предостережения, но она потонула в волне облегчения, захлестнувшей всех нас.

Горст, затаивший дыхание, наконец выдохнул. Его обычно собранное и непробиваемое тело на мгновение обмякло. Он не плакал, но в глазах, устремленных на сына, стояло столько боли, надежды и безграничной нежности, что сердце сжималось. Он молча кивнул Геберу — в этом кивке было больше благодарности, чем в самых пафосных речах.

— Ну что, на этом, пожалуй,