Питер Грант - Бен Ааронович

интереснее. В нем говорилось, что орудие убийства точно совпадает по форме со смертельной раной в спине Джеймса Галлахера и менее глубокой в его плече. И, вероятно, тремя порезами на руках, скорее всего полученными при сопротивлении. По анализу ДНК кровь на осколке совпадала с образцами Джеймса Галлахера. А судя по радиусу разбрызгивания, Джеймс, лежа в тоннеле, еще и умудрился вытащить осколок из раны. Какая прелесть, подумал я.

Но на той части осколка, за которую его держал убийца, нашли кровь другой группы. Ее неплохо было бы отправить на анализ сверхмалых количеств ДНК, но результатов мы дождемся хорошо если в январе. Комментарий Сивелла предписывал при допросах осматривать руки свидетелей на предмет резаных и колотых ран. Чтобы заколоть кого-то насмерть, надо ударить гораздо сильнее, чем вы думаете. Более того, у человека в теле полно всяких досадных препятствий вроде ребер. Те, кто плохо владеет техникой ножевого боя, часто режут себя сами, когда ладонь по инерции удара соскальзывает по рукоятке вниз, к лезвию. Поэтому боевые ножи оснащают гардой. И поэтому же убийц, орудующих ножом, довольно легко вычислить: смотришь раны на ладонях, сверяешь анализы ДНК, и готово: твоя взяла, начальник, привет, Пентонвиль[189]. Неопровержимые улики – хорошая штука: если они есть, на суде преступнику не поможет ни один адвокат. Теперь понятно, почему Сивелл со Стефанопулос меня не пинают: наверняка решили, что очень скоро сами отправят преступника на анализы и все докажут. Что ж, может, так и будет – если кровь на «рукоятке» окажется человеческой. Грязь на ботинках Джеймса Галлахера представляла собой аппетитную смесь человеческих фекалий, полурастворившейся туалетной бумаги и смеси химикатов. Это означало, что примерно за восемь часов до смерти американец оказался в канализации. Я отыскал в блокноте телефон сержанта Кумара, набрал и дозвонился ему на «Эйрвейв». На заднем плане у него что-то говорили по громкой связи и слышался шум толпы. Кумар явно был на дежурстве. Я рассказал ему о содержимом коллектора на ботинках Галлахера.

– Да, к нам уже обращались по этому поводу, – сказал Кумар. – Под Бейкер-стрит проходит безнапорный коллектор, а дальше, под Портленд-плейс, – еще один. Между ними тоннель метро, но туда нет доступа снаружи. Мы же там вместе шли, помните? Никак он не мог туда пробраться.

– Может, есть какой тайный ход? – предположил я. – Говорят, в подземке их полно.

– Да, и все они тайные только для пассажиров, – пояснил Кумар, – но не для нас.

– Уверены?

Сержант протяжно фыркнул.

– А я, кстати, видел занятные кадры с камер наблюдения, – сказал он. – В прошлое воскресенье мужчина, женщина и вроде бы ребенок в какой-то громоздкой шапке вели себя крайне безответственно. Они шли по путям недалеко от Тафнелл-парка. Ничего не напоминает?

– Напоминает, – признался я. – И что, их личности легко установить?

Последовала пауза, нервный женский голос на заднем плане спросил, как пройти к метро. Сержант Кумар ответил. Железнодорожные службы в конце концов приняли меры против коллапса, вызванного снегопадом, и толпы запоздало хлынули в Лондон, чтобы успеть купить подарки. Одно письмо у меня в почте как раз было обращено ко всем сотрудникам и предупреждало, что на столичных улицах неизбежно возрастет число краж, ДТП и недовольных северян.

– Только если какой-нибудь въедливый засранец решит докопаться как следует.

– И как же уберечься от таких въедливых засранцев?

– Проще простого. Нужно следовать основным правилам, принимая во внимание особенности транспортной системы. И сначала звонить мне, когда в другой раз приспичит погулять по рельсам.

– Договорились, – сказал я, – я ваш должник.

– Еще какой, – отозвался Кумар.

Конечно же, из отдела убийств поступил вопрос: почему я не допросил Райана Кэрролла, когда была такая возможность в галерее «Тейт Модерн». Я быстренько сварганил служебную записку, в которой объяснил, что меня срочно вызвали по секретному делу, находящемуся строго в компетенции Безумства. И понес Найтингейлу на подпись в учебную лабораторию.

Перешагнув ее порог, я увидел, что аж целых три яблока поднялись в воздух по воле Лесли и медленно кружат под потолком лаборатории. Найтингейл жестом велел подойти и почти не глядя подписал служебку.

– Отлично! – похвалил он Лесли и добавил, обращаясь уже ко мне: – Вот, Питер, что бывает, если не отвлекаться и заставить себя полностью сосредоточиться на поставленной задаче.

Лесли вся взмокла, даже волосы были влажные.

– Ясно, – сказал я и направился к выходу. Уже у самой двери обернулся и спросил: – А взрывать-то их она умеет?

И еле успел выскочить. Два яблока треснулись о стену над моей головой, а третье изменило направление и, вильнув вправо, просвистело у меня мимо уха и вылетело через открытую дверь в коридор.

– Мазила, – прокомментировал я и смылся, не дав Лесли поднять в воздух новые снаряды. Определенно, она делала успехи.

Я отсканировал и отправил служебку, распечатал четыре копии отчета, разложил по конвертам А4, чтобы не перепутать, и собрал все в стопку, чтобы вместе с керамической миской отправить в отдел убийств. А потом сам пошел тренироваться в тир.

Как по мне, в магической практике самое странное, что некоторые формы попросту вышли из моды. Классический пример – «aer». Это слово на латинизированном греческом произносится как «воздух» и означает… ну, собственно, «воздух». Овладев этой формой – у меня это, кстати, заняло полтора месяца, – получаешь возможность «захватывать» пустое пространство перед собой. Но поскольку оценить результат физически никак нельзя – правда-правда, я проверял, – тренироваться нужно в присутствии наставника, который будет следить, получается или нет. В итоге, потратив много сил и времени, овладеешь сложной в исполнении и, по факту, бесполезной формой. Неудивительно, что маги утратили к ней интерес. Особенно когда наступил восемнадцатый век и стало ясно, что она основывается на абсолютно неверной теории материй. Найтингейл потому дал себе труд научить меня форме «aer», что в связке с такой же коварной и устаревшей «congolare» она будет создавать вокруг меня невидимый щит. Обе формы разработал сам «титан», Исаак Ньютон, обе характерно заковыристые, и обе во все времена заставляли начинающих магов досадливо выводить «чозахрень» в уголках книжных страниц.

Я спрашивал у Найтингейла, насколько этот щит надежен.

– Для щита есть другое заклинание, четвертого порядка, и оно гораздо более действенное, – ответил тогда наставник, – но вы начнете его осваивать минимум через два года. Я показываю вам эту форму на случай, если вы снова повстречаете Безликого. Щит ненадолго сдержит фаербол и даст вам время осуществить тактическое отступление.

В переводе с найтингейловского это значило «драпануть впереди собственного визга».

– А пулю остановит? – задал я не менее насущный вопрос.

Этого Найтингейл не знал. Поэтому мы