Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Отпустив кирку, Килиан отпрыгнул в сторону. Корпус вращался медленнее, чем «голова», поэтому пока что ему удавалось вовремя уходить из простреливаемой области. Но студиозус знал, что у машины есть серьезное преимущество перед человеком.

Машина не устает.

Попытавшись поразить противника шпагой, юноша с огорчением понял, что это бесполезно. Металл есть металл. Шпага предназначена для ударов в уязвимые места, не закрытые броней, но откуда таковым взяться у того, кто сам броня? Даже «глаз» оказался достаточно крепок, чтобы без труда выдержать удар клинка.

А охранник тем временем решил сменить тактику. В его корпусе открылись бреши, из которых наружу полезли два длинных и тонких манипулятора. От одного из них Килиан сумел увернуться, но второй все-таки задел его голень. Ногу юноши пронзил удар тока, и он почувствовал, что падает.

Это было поражение. Лишившись преимущества в подвижности, Килиан уже не мог противостоять неповоротливой, но столь могущественной машине Дозакатных. Жить ему оставалось лишь пару секунд, пока противник наводит свое оружие.

— Вы здесь?! Меня кто-нибудь слышит?! Пожалуйста, ответьте мне!

Почему-то даже в такой ситуации отчаянный женский голос резанул по сердцу. Студиозус мысленно укорил себя за то, что так и не смог добиться практического результата в своих исследованиях. Если бы сейчас он мог выпустить молнию в охранную машину Дозакатных, то смог бы помочь и себе, и той загадочной женщине, что надеялась на его помощь.

И повинуясь внезапному порыву, Килиан сформировал заклятье ударной ионизации. Ну, точнее, заклятьем оно звалось скорее по инерции: эта конкретная магия не требовала слов. Только мыслеобраз, только движение воли, направлявшее энергию и придававшее ей форму.

Яркая серебристая молния ударила прямо в нацеленный на него ствол орудия. В нос ударил отвратительный запах: из чего бы ни сделаны были внутренности машины, при сгорании оно выделяло вонючий дым. А сам Килиан вдруг ощутил резко накатившую слабость. Левая рука, через которую он выпустил разряд энергии, онемела, будто вся кровь разом отлила от мышц. Исчезли куда-то все эмоции. Весь страх неизбежной смерти. Весь гнев на тех, кто смеялся над его идеями. Все любопытство, ведшее его к руинам Дозакатных. Весь стыд за то, что он не мог помочь женщине, ждавшей помощи.

Все это пропало. Тупо, безучастно смотрел студиозус, как робот-охранник разваливается под его заклятьем. Даже радости от того, что ему наконец удалось, впервые в своей жизни, сотворить настоящее заклинание, и той почему-то не стало.

Мелькнула мысль, что надо подняться. Зачем? Он не помнил. Просто лежал, ощущая себя ментально высушенным и опустошенным.

И тем сильнее был контраст, когда к нему подошел сияющий полупрозрачный образ.

Это была самая прекрасная женщина, которую Килиан видел когда-либо в своей жизни! У нее была аристократически-бледная кожа, чувственные полные губы, а глаза синие, как безоблачное небо. Казалось, что в них можно утонуть, — но при этом в них хотелось утонуть. Ее лицо было до того идеальным, что казалось творением искуснейшего из скульпторов, — и против воли прокрадывалась в сознание мысль о том, как жесток был этот скульптор, что создал такую красоту, заставляя мужчин мучиться осознанием ее нереальности.

Черные волнистые волосы незнакомки были очень длинными, — настолько, что прикрывали грудь. Собственно, это единственное, что прикрывало ее: женщина была обнажена. И насколько мог увидеть Килиан, тело ее было столь же совершенно, как и лицо.

На то, что она светится в темноте, и сквозь нее можно увидеть противоположную стену, он в первые секунды даже не обратил внимания.

— Наконец-то! — воскликнула женщина, — Человек! Живой! Ты представить не можешь, как я счастлива!

О, он мог. Будто по волшебству ее счастье передавалось ему. Несмотря на боль в поврежденной ноге, Килиан искренне улыбнулся.

— Я услышал ваш голос снаружи, — откликнулся юноша, — И не мог не попытаться пробиться к вам.

— Спасибо. Мало кто рискнул бы сразиться с роботом-стражем ради спасения незнакомой женщины.

— Ну, справедливости ради, я не знал, что мне придется сражаться с ним…

Несмотря на эти слова, Килиан был искренне польщен такой оценкой своих действий. Одним коротким словом женщина дала ему то, чего сильнее всего недоставало ему в жизни: ощущение, что его ценили не за то, кто он есть, а за то, что он делает. Каждый раз, когда он помогал другому человеку, а тот не удосуживался даже сказать «спасибо», Килиан чувствовал себя…

Бастардом он себя чувствовал. Бастардом и ничем более. Потому что «бастард» — это клеймо, которое не смыть никакими делами и никакими подвигами.

— Все равно я ценю это, — упрямо повторила она, — Кроме того… Я ценю уже то, что говорю с вами. Вы первый, с кем я говорю так, за долгое, очень долгое время. Я так по этому соскучилась, вы даже не представляете.

Слова про «очень долгое время» побудили юношу задать вопрос, который интересовал его с того момента, как он обратил внимание на особенности ее внешности:

— Вы призрак? В смысле…

Юноша сперва указал на нее пальцем, затем вдруг сообразил, что указание прямо на грудь может быть истолковано весьма превратно. Покраснел и на всякий случай спрятал руки за спину.

Женщина, однако, поняла его правильно:

— Призрак? О Боже, нет! Я живая… Хоть порой и жалею об этом…

В голосе незнакомки слышалось столько печали, что против своей воли Килиан ощутил острое желание помочь ей в ее беде. Не зная ни кто она, ни в чем ее беда, он желал спасти её. Если бы он еще знал, как…

— Просто меня здесь нет.

Это весьма неожиданное завершение заставило студиозуса удивленно моргнуть.

— Нет? То есть как…

— Это всего лишь проекция моего сознания, проявленная через голограмму. На самом деле я очень далеко отсюда.

— Где именно? — тут же уточнил Килиан.

Как будто мог бы отправиться туда прямо сейчас.

— Точно не знаю. Много лет как меня бросили в темницу, где я отрезана от любых источников энергии. Мне приходится сжигать собственные жизненные силы, чтобы сделать хоть что-то… И даже так мои возможности ограничены. Я могу послать проекцию своего сознания лишь в те места, которые в точности представляю себе. А за прошедшие годы мир изменился слишком сильно, и большинство мест уже не похожи на то, какими помню их я. Здесь, в горе Стефани, когда-то была моя лаборатория; со временем мне удалось представить, как она могла измениться без меня. Но это стало возможным