Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Привалившись к стене, ученый наблюдал, как на табло сменяют друг друга Дозакатные цифры. Он знал, что они значат. Пятый этаж. Седьмой. Десятый. Созданный на века, лифт довез его до самого верха.

Двери открылись, и Килиан двинулся лабиринтами коридоров в приглушенном синеватом свете. Он не тратил и секунды на то, чтобы выбрать дорогу. Этот путь он помнил наизусть. Голос в его голове рассказывал дорогу тысячи раз.

Это место было частью его судьбы от самого начала всех начал. Сегодня Килиан Реммен достигнет своего предназначения.

Пусть даже в последние мгновения своей жизни.

Дверь к «камерам» была заблокирована. Терминал требовал проверки по дактилоскопии, чтобы пройти дальше. Но ведомый инструкциями голоса в голове, ученый смог взломать замок с помощью магнитокинеза.

У силы, что вела его, была тысяча лет, чтобы до мелочей спланировать свое освобождение.

«Камеры» в Тюрьме Богов представляли собой длинный ряд прозрачных капсул, наполненных питательным раствором. Внутри каждой из них лежал человек. Со стороны Владыки казались крепко спящими, но Килиан знал, что это не так. Они всё видят, чувствуют и понимают.

Они наблюдают за ним, не зная, чего ожидать.

Никаких подписей сверх номера на капсулах не было. Древние желали позабыть имена тех, кто разрушил их мир. И проходя через странную темницу, вглядываясь в лица божественных чародеев, — прекрасные и ужасающие, — Килиан вспоминал записи о Владыках и гадал, кто из них кто. Вот этот чернокожий старик в представлении не нуждался. Лефевр, Кузнец Войны. Единственный из всех Владык, кто оставался стариком, хотя мог изваять себе любую внешность, какую только пожелал бы. А этот блондин, слегка напоминающий Амброуса — это Небесный Гнев Альмонд или Эланд, Властелин Хаоса? Оба они были красивы и светловолосы. И если Эланд был учеником и правой рукой самого Лефевра, то Альмонд оставался на вторых ролях и тогда, когда Владыки вместе строили новый мир, и тогда, когда их силы обрушились друг на друга в преддверие Заката.

Времени было мало. Раны были слишком тяжелы. И Килиан двинулся дальше, не задерживаясь. К управляющей консоли. Он никогда не пользовался ничем подобным. Но голос в его голове проинструктировал его максимально подробно. За пару минут ученый нашел нужную функцию и нужный номер.

«Вы уверены, что хотите отключить программу сдерживания? Да/Нет»

«Да»

«Вы уверены, что хотите отключить блокаторы мышц? Да/Нет»

«Да»

«Вы уверены, что хотите слить жидкость из камеры? Да/Нет»

«Да»

«Вы уверены, что хотите разблокировать замки камеры? Да/Нет»

«Да, черт побери!»

И вот, наконец, крышка одной из ближайших капсул отъехала в сторону. С замиранием сердца Килиан ждал перед ней, не смея заглянуть внутрь. Что, если он сделал что-то не так? Что, если он ошибся? Что, если он все испортил?

Но прошли секунды, и человек внутри капсулы пошевелился. Сначала просто пошевелился, как будто вспоминая, как это делается. А затем медленно, тяжело поднялся на ноги.

Точнее, поднялась. Это была женщина. Прекрасная обнаженная женщина с мокрыми черными волосами до середины спины и глубокими пронзительно-синими глазами, так похожими на кусочек неба. Да. Килиан достиг своих Небес. Достиг той цели, которую поставил себе давным-давно…

— Вот мы и встретились, Ильмадика.

Теперь можно и умереть спокойно.

Глава 13. По обе стороны мгновения

Десятью годами ранее…

Ученых из Университета свободных наук издавна знали и привечали не только в пределах Идаволла, но и за границами Герцогства. Хотя путешествие было для них не менее опасно, чем для кого-либо еще, их знания, о которых ходили легенды, помогали им находить общий язык с местным населением. Ведь оно как бывает? Дашь ночлег скромному путешественнику в характерных очках, а он в благодарность даст какой-нибудь загадочный состав, повышающий урожайность. Или дочку от хвори какой вылечит. Или просто совет даст полезный (хотя Килиан сильно сомневался, что хоть один человек, которому он когда-либо помог таким образом, его советам и вправду следовал).

Порой от них ждали того, чего логичнее было бы ждать от иллирийских эжени: чуда, волшебства. Но волшебство — прерогатива высших слоев. Даже в Иллирии простонародье редко когда могло рассчитывать на него. А ученые — вот они. Это птицы попроще: хоть большинство из них и принадлежали к дворянским семьям, в основном это были их вторые-третьи сыновья.

Так что ничего удивительного, что если ученый Университета находил потенциальный объект для исследований, он без особого труда добирался до него, даже если тот располагался за границей. Как в этот раз, когда до мэтра Валлиса дошли слухи о Дозакатных катакомбах, вход в которые якобы нашел простой пиерийский крестьянин у подножья Священных гор.

И вот, теперь вокруг предполагаемого района поисков был разбит лагерь. Многочисленные рабочие копали землю в размеченных квадратах и разбирали завалы. Мэтр Валлис бродил между ними и отдавал распоряжения. Двое взятых им с собой лучших студиозусов своего потока — Килиан и Элиас — наблюдали за его работой и ждали указаний, время от времени обмениваясь неприязненными взглядами.

Эти двое враждовали с первого же дня обучения. Элиас Ольстен, сын самого министра морских дел, слыл лидером по своей природе. Он был очень популярен среди сверстников, богат, смел и остер на язык. А еще — по-аристократически высокомерен. Килиан же на лидерство никогда не претендовал. Иллирийский полукровка просто держался в стороне и, по большому счету, игнорировал все колебания неофициальной иерархии. Оглядываясь назад, впоследствии он понимал, что на самом деле это было не менее высокомерным. Просто это высокомерие было иного характера. Он относился с пренебрежением ко всем, кто пытался поставить себя над ним — и тем самым неосознанно ставил себя выше всех остальных.

А кроме того, он был бастардом. И этот факт сам по себе привносил в ситуацию элемент грустной иронии. Лишь сам Килиан знал имя своего отца, его мать поделилась им перед смертью. Он знал, что по идее, в его жилах течет куда более благородная кровь, чем та, которой так любил хвастаться Ольстен. В нем течет кровь самого Герцога Леандра Идаволльского.

Но какое это имело значение, если Герцог оказался всего лишь ничтожеством, трусом, сбежавшим, когда встал вопрос о последствиях его действий? Бросившим и женщину, которую вроде как любил, и собственного сына.

Вот так и выходило, что Элиаса выводило из себя то, что один из студиозусов не признает его авторитета и вдвойне выводило, — что его авторитета не признает презренный бастард. Килиан же ненавидел Элиаса за его склонность хвастаться своим высоким