Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

  Искусительница доверчиво прижалась крепкой грудью к своему господину и тот, возгоревшись желанием, принялся ее ласкать.

 - Поверь мне Антигона, что это время не за горами и может быть, я даже введу тебя в свой дом полноправной госпожою.

  Так сплетался новый клубок недовольных людей Александром и его планами, так появлялся на свет новый заговор в рядах македонского войска. Предвидевший его возможное возникновение Нефтех, сопровождал Александра во время его похода по Инду и внимательнейшим образом отслеживал все настроение солдат. Конфликт с ветеранами, не остался им  незамеченным, и едва жрец узнал о трениях между стратегами, то немедленно послал гонца к  секретарю Эвмену находившемуся в Александрии Опиане  со всем походным царским двором.

  Нефтех призывал своего приятеля начать реализацию давно намеченного плана действия, ибо по его твердому убеждению, общая обстановка в войсках, начинала складываться подобно прежней, азиатской.

  Получив это тревожное послание, царский секретарь, в ведение которого было все непосредственное управление огромной державы Александра, занялся долгими вычислениями, которые позволили бы тайному триумвирату: Пердикке, Эвмену и Нефтеху, войти в близкий круг царя Александра.

  Кроме своих, внутренних противников, недовольных политикой царя, был еще и софист Калан, который переживал одно фиаско за другим. Потряся царя своей огромной силой воли и мысли, индиец присоединился к молодому завоевателю, что бы своим авторитетом склонить его к быстрому завершению похода.

  Порою софисту казалось, что победа уже близка и увлекающаяся натура молодого человека уже в его власти, но каждый раз Калан терпел поражение на последнем шаге к блистательной победе. При этом индиец никак не мог понять причину своей неудачи, прекрасно видя, как жадно впитывает македонец его каждое слово, как высоко ценил его мнение, и одновременно проводил свою прежнюю политику.

  Будто кто-то в самый последний момент твердо переубеждал Александра, сводя на нет все прежние успехи дипломатии Калана. Индиец долго искал своего неведомого противника, но поиски оставались без результата.

  Главный македонский жрец Алисандр, безусловно, не имел большого влияния на своего повелителя. Скорее сам царь использовал его для озвучания и одобрения своих планов и желаний, чем жрец мог навязать ему свою волю. Остальные представители религии и науки просто терлись вблизи могучего монарха в ожидании подачек с царского стола, для своего существования. Все они были склочны, мелочны и искренне ненавидели друг друга в стремлении отодвинуть конкурента от лакомой кормушки.

  Никто из них не имел права прямого входа к царю, и все жили только царской милостью и щедротами. Калан не мог выделить из их массы никого, кто серьезно влиял на Александра в принятии важных решений и при этом буквально ощущал его присутствие вблизи царя.

  Это вызывало у софиста раздражение, против которого не помогала даже многолетняя закалка духа. Неведомый визави был хорошо скрыт от многоопытного взгляда Калана, что собственно и порождало недовольство индуса.

  Больше всего потрясло и разочаровало брамина то жестокое и целенаправленное преследование подстрекателей к мятежу в лице жрецов и софистов, которое проводил Александр на Инде. Даже не смотря на предсказанную гибель его солдат, македонец упрямо продолжил поход на юг, наводя твердой рукой жестокий порядок.

Калан расценил все это как явную неудачу своей миссии и решил прибегнуть к последнему средству, которое все-таки должно было остановить александрову экспансию против индов.

  Когда македонцы достигли Александрии Опианы, софист обратился к царю с просьбой помочь соорудить ему погребальный костер, ибо чувствует свою скорую кончину. Эта новость незамедлительно облетела весь македонский лагерь, так как софист готовился добровольно взойти на горящий костер.

  Столь необычное сведение счетов с жизнью очень потрясло всех эллинов совершенно незнакомых с индийской культурой и обычаями. Представителей высокой цивилизации моментально захлестнуло низменное желание лицезреть столь необычное, хотя и очень жестокое зрелище.

  Напрасно Александр пытался отговорить Калана демонстрировать свою смерть на публике. Софист был непреклонен, ибо именно в этом и заключалась вся суть его необычного замысла. Калан даже пригрозил царю, что если тот откажет ему в помощи, то он обратиться за ней к простым воинам. Царь был недоволен подобным поведением брамина, но был вынужден согласиться.

  Помост из легких просмоленных досок и бревен, македонцы быстро установили за один день, с интересом переговариваясь между собой о необычной диковинке, которая будет ожидать их завтра.

  Рано утром Калан облачился в белые одежды, раздал солдатам все свое небогатое имущество и принялся прощаться со всеми кого решил удостоить своего внимания.

  Вначале индус попрощался с простыми солдатами, многих из которых он успешно лечил от укусов змей, тепловых ударов и прочих тропических прелестей. Затем софист простился с Кеном, Мелеагром, Птоломеем, Кратером и даже Пифоном которого сильно недолюбливал за его особую жестокость к индийцам.

  Каждому из военачальников Калан нашел свое слово и напутствие перед своей смертью. Только с Александром не переговорил софист, демонстративно отворачивая свое лицо от пытливого взгляда полководца. Монарх первым не выдержал подобного обращения и обратился к Калану, когда тот, приняв горящий факел из рук слуги, готовился взойти на свое погребальное ложе.

 - Почему ты не простился со мной Калан перед своей кончиной? – вопросил монарх, подойдя к индусу. – Почему выделил ты меня одного из всего моего войска?

 - Еще не пришло время для моего прощального слова к тебе мой друг, – степенно произнес софист, с явным превосходством глядя на Александра, – не торопись царь, и ты все услышишь.

  Закончив говорить, Калан величаво продолжил свой путь, демонстрируя всем собравшимся свое полное презрение к грядущей смерти через ужасные страдания. Легко взбежал по прислоненной к погребальному помосту доске, Калан отшвырнул ее далеко прочь, как бы полностью отрезая себе обратную дорогу в мир живых.

  Индиец внимательно осмотрел просмоленные доски будущего костра, словно примерялся к своему последнему месту и удовлетворенно крякнул, подошел к краю помоста, возле которого была сложена большая куча сухой травы и хвороста.

  Все македонцы с напряжением и интересом замерли, глядя на сумасшедшего с их точки зрения человека, решившегося добровольно и столь ужасно свести счеты с жизнью.

Калан величественно окинул своим твердым взглядом лицо толпившихся перед ним людей, замечая страх и трепет на их лицах, пропуская мимо себя  взгляды алчущих необычного зрелища и остановив свои глаза на Александре.

  Презрительно скривив лицо, софист храбро швырнул свой факел вниз, и огонь моментально вспыхнув неистовым светом, принялся весело и проворно разбегаться по основанию помоста, поднимаясь, все выше и выше.

  Брахман