Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

предстоит познакомиться по-новому. Свежее масло, которое надо залить в машину. Затем, наверное, я прогуляюсь по городку, может быть, схожу в кино. И я знаю, что президента и Типа тоже ждут важные дела. Поэтому я не стану больше их отвлекать. Всем удачи и доброй ночи.

Трансляция из Тасколы переключилась на вид дома Коззано, который превратился теперь в силуэт на фоне цвета индиго с излучающими теплый свет окнами.

В пресс-центре Зек Зорн орал, взобравшись на стол. Кровеносные сосуды пульсировали у него на лбу, таком же багровом, как и все остальное лицо.

— Это просто отвратительно! — кричал Зорн.

Он тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки.

— Это самый подлый, гнусный, коварный, грязный трюк за всю историю выборов!

Эл Лефкович, политолог президента, был спокойнее, бледнее и словно бы отсутствовал, как будто его оглушили ударом по голове, и его сознание отступило в неврологические глубины. Он говорил тише Зорна, в результате чего репортеры, напуганные перспективой быть забрызганными слюной, собрались вокруг него.

— Это было отвратительно. В сущности, мы наблюдали акт политического вандализма. Если бы Коззано просто объявил о выходе из гонки, было бы другое дело. Но он атаковал остальных кандидатов! Хуже того, он атаковал американский электоральный процесс как таковой! Очень печально, что его карьера завершается подобным образом.

Зек Зорн вдруг вернул внимание зала — он заорал:

— ВОТ ОН! — и наставил указательный палец на дверь.

Ки Огл только что вошел в комнату и сейчас с любопытством оглядывался вокруг, неуверенно моргая, как будто забрел сюда по ошибке, разыскивая мужской туалет, и никак не может понять, из-за чего весь этот тарарам.

Зорн продолжал:

— Может быть, вы потрудитесь объяснить, как собираетесь удалять имя Коззано из бюллетеней в пятидесяти штатах за четыре дня до выборов?

Лицо Огла приобрело озадаченное выражение.

— А кто говорил о бюллетенях?

— Коззано говорил. Он заявил, что снимается с гонки!

— О, нет, — сказал Огл, со слегка потрясенным видом качая головой. — Он ничего такого не говорил. Он только сказал, что его кампания закончена.

Зорн лишился дара речи.

Лефкович его сохранил.

— Простите меня, Ки, но по-моему, у нас проблема. Мы договорились об условиях этих дебатов. И вдруг эти ваши внезапные изменения регламента. Вы сказали, что вам нужно немного времени на выступление Коззано из Тасколы. И при этом вы утверждали, что он хочет сделать важное заявление. Я прав?

— Да, вы правы. Это мои слова, — сказал Огл.

— Единственной причиной, по которой Коззано было предоставлено время, была важность этого заявления. Он бы не получил его, если бы вы сказали, что он хочет поделиться критическими замечаниями.

— Верно, — сказал Огл.

— В итоге мы восприняли его слова, как заявление об отказе от участия.

— О, я должен извиниться, — сказал Огл. — Он ничего такого не имел в виду.

— Но если он не отказывается от участия, — сказал Лефкович, — то его заявление не было важным, и это означает, что вы получили дополнительное эфирное время под ложным предлогом. Вы обманули американский народ! И я уверен, что этот обман будет надлежащим образом вскрыт здесь присутствующими, а вас с Коззано ждет осуждение американской нации, уставшей от грязных приемов!

— Но ведь он сделал важное заявление. Как я и обещал. Никакого обмана, — сказал Огл. — Вы просто недопоняли.

— О чем вы говорите? — крикнул Зорн.

— Вы слышали его, — сказал Огл, — он объявил, что книга его сына вскоре будет опубликована. Что это, по-вашему, если не важное объявление?

ЧАСТЬ 4

Симфония «Воскресение»

57

Через четыре дня после сокрушительной победы Коззано спикер Палаты представителей перенес удар, находясь на вечеринке в частном клубе в Вашингтоне, конкретно говоря — сидя на стульчаке в мужском туалете. По рекомендации избранного президента семья спикера отправила его в институт Радхакришнана.

Здание напротив резиденции Коззано в Тасколе опустело примерно два месяца назад, и сейчас Коззано купил его. Ки Огл и некоторые из ближайших сотрудников въехали в него и превратили в штаб-квартиру на период передачи власти. Если дом Коззано был таскольским Белым Домом, то напротив него теперь располагался тасколький Исполнительный офис президента.

Ки Огл обставил гостиную кожаной мебелью от «Лей-Зи-Бой» и провел в ней всю середину ноября, валяясь, по его собственному выражению, «как куль с говном» — он болел гриппом, смотрел телевизор и наслаждался ничегонеделанием в первый раз почти за целый год. Это был прекрасный год. Он не только уничтожил кандидатов-противников, он заодно истребил конкурентов по электоральному бизнесу. Даже внушающий всем ужас Иеремия Фрил оказался в тюрьме. А кроме того, Огл обожал Рождество.

После Дня Голосования Огл, как глава переходного комитета, объявил трехнедельный мораторий на любую публичную активность. Элеанор Ричмонд, в свою очередь, пребывала дома, в Александрии — сходила на пару матчей школьной команды «Т.С. Вильямс» (Хармон-младший успел стать звездным игроком) и бродила по магазинам с Клэрис, выбирая одежду на инаугурацию.

В начале декабря Огл выпустил пресс-релиз, содержащий список переходной команды Коззано. Огл, разумеется, утверждал, что сам тщательно подбирал ее, и, разумеется, врал, но кто бы этим не занимался, работа оказалась выполнена на отлично: все члены команды были профессиональными, опытными, лишенными партийных предпочтений работниками, первоклассными специалистами в самом хорошем смысле слова. Все отличались незапятнанной репутацией и воспринимались как воплощение этичности. Утверждалось, что эти люди в течение года находились за сценой, работая в поте лица на избрание Коззано и составляя прогнозы. Это также ни в малейшей степени не соответствовало истине, но звучало прекрасно, нельзя было не признать — по крайней мере, главные СМИ признали и пели хвалу команде Коззано. Остальным хватало постановочных фото семьи Коззано, кидающих лопатами снег в Тасколе.

Огл знал, что люди, чью совесть он целый год неистово насиловал, нуждались в отдыхе. Им следовало сосредоточиться на играх «НФЛ», мыльных операх и Рождестве. Им требовалось перезарядить аккумуляторы, поскольку после вступления Коззано в должность их ожидал тяжкий труд. Беглое ознакомление с указанными прогнозами не оставляло в этом никаких сомнений. Пустопорожнюю болтовню, в которой упражнялась предыдущая администрация, должна будет сменить спокойная, холодная решимость. Никто не знал, в чем заключается план, если не считать бесконечно повторяемых заклинаний о возвращении к ценностям и финансовых результатов этого возвращения: снижения дефицита и безоговорочной выплаты всех процентов по долгу.

Огл знал только, что его участие в операции завершится 20 января. Ему осталось провести два крупных мероприятия из тех, что нравились ему больше всего — публичные представления без выборов. Спектакли. 1 декабря он собрал