Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Сперва на него просто орали все присутствующие; затем они разбежались кто куда, чтобы сообщить новости другим людям, которые бросились в зал и тоже принялись на него орать. Они бы так и продолжали орать до скончания века, если бы не стремительно надвигавшееся начало дебатов. Поэтому им пришлось вместить всю свою ярость в крайне насыщенные две минуты. Лица, облеченные техническими обязанностями, пытались снизить градус: им надо было что-то дать в эфир.

— Я не могу предоставить вам Коззано во плоти, — сказал Огл, — и мне за это очень неловко. И чтобы хоть как-то оправдаться, мы довольно неслабо потратились на спутниковую связь. Мы можем устроить включение Коззано из его дома в Тасколе.

Это заявление ввергло Пандемониум в состояние тихого шока. Коззано примет участие по телевизору? И за спутник платит Огл? Это нам подходит.

— Одна деталь, — сказал Огл, после того как наживка была проглочена, — придется внести маленькое изменение в формат. Коззано хочет сделать важное заявление. Очень, очень важное заявление. Если никто не возражает, мы бы хотели получить минуту-две в самом начале программы под это заявление.

На сцене воцарилась полная тишина.

Пандемониум переместился на этаж ниже, в пресс-центр, в котором пара сотен репортеров сейчас вопили в свои телефоны. Суть этих криков можно было свести к четырем словам: Коззано выбывает из гонки!

Программу удалось начать вовремя. Модератор воспринял внезапные изменения спокойно, внес кое-какие поправки в свои заметки и невозмутимо занял трон. Маклейн и президент встретились на середине сцены и пожали друг другу руки (хореография этой встречи была выстроена во время часовых переговоров между штабами); трибуна Коззано стояла пуста.

Несколько соседних мест на парковке лекционного зала занимали грузовые фургоны. Некоторые были пунктами спутниковой связи, на платформе еще одного покоился контейнер ГОСПОД, а последний являлся мобильной студией одной из сетей — нервного центра дебатов: именно отсюда шла основная трансляция. Картинки со всех камер на сцене передавались в этот фургон и отображались на маленьких мониторах. Перед ними сидел режиссер, решающий, какую из них пускать в эфир. Сейчас режиссер начал принимать новую трансляцию со спутника. Она исходила из Тасколы, штат Иллинойс.

Сперва, только узнав о ситуации с Коззано, режиссер ожидал увидеть изображение с одной камеры, показывающей Коззано в кресле у камина или чего-то в таком роде. Связь будет поддерживаться весь вечер, и когда придет черед Коззано говорить, ему останется только нажать соответствующую кнопку, чтобы пустить эту камеру в эфир.

Естественно, на деле все оказалось куда запутанней. Трансляция из Тасколы началась с длинного плана дома Коззано, вид с улицы. Дом Коззано, понятно дело, не мог участвовать в дебатах. Значит, как минимум еще одна камера была установленная внутри. Это означало, что где-то в Тасколе в такой же точно студии сидел еще один режиссер — режиссер, работающий на Ки Огла и Уильяма Э. Коззано. Этот режиссер управлял сигналами по крайней мере с двух камер, решая, какой из них передавать на спутник.

Тот режиссер, который сидел в трейлере у аудитории, был первым в Соединенных Штатах человеком, который понял, что Огл всех наколол. Хореография дебатов, разработанная в ходе многочасовых переговоров в течение нескольких недель, была разорвана в клочья и заменена совершенно другой, подчиняющейся одному только Оглу.

Модератор начал дебаты несколькими вступительными замечаниями. По телевизору всегда приходится объяснять очевидное, снова и снова:

— Через четыре дня американцы придут на участки, чтобы выбрать того, кто станет их следующим президентом. Это невероятно важный выбор…

— … изначально предполагалось, что в дебатах примут участие все три основных кандидата. Сегодня вечером здесь присутствуют двое из них. Президент Соединенных Штатов. И конгрессмен от Калифорнии Тип Маклейн.

Когда модератор представил этих двоих, режиссер в трейлере сделал так, чтобы их лица попали в эфир. Ни один из них, казалось, не был к этому готов. После объявления Огла никто толком не представлял, что за чертовщина творится, что за чем следует, в каком порядке и кого представлять. И Маклейн, и президент за последние несколько дней провели перед камерами изрядное количество времени, чтобы выглядеть как надо; сейчас, когда время, наконец, пришло, оба выглядели как попало. Лица у обоих были взволнованы, на них блестел пот, глаза бегали, а оказавшись в прямом эфире, они словно бы неприятно удивились.

— Третий кандидат, Уильям Э. Коззано, губернатор Иллинойса, несколько минут назад объявил о невозможности своего участия.

Режиссер переключился на камеру, передающую общий вид на три трибуны. Две занимали Маклейн и президент, напряженные и смущенные. Из-за пустующей третьей трибуны оба выглядели по-дурацки.

— Вместо этого он обратится к нам из своего дома в Тасколе, Иллинойс.

Вид на дом Коззано с заходящим солнцем на заднем плане. Картинка излучала уют и свежесть после гнетущей атмосферы аудитории.

— Поскольку формат дебатов был согласован заранее штабами кандидатов и организациями-спонсорами, я твердо намерен его придерживаться. Есть, однако, одно отклонение, на которое мы согласились и которое будет сделано прямо сейчас, чтобы более к этому не возвращаться. Как я понимаю, губернатор Коззано хочет сделать важное заявление, и сделать его немедленно. Поэтому я передаю ему слово. Губернатор Коззано, вы здесь?

— Нету здесь никого, — сказал режиссер и переключился на камеру в Тасколе.

Она по-прежнему передавала изображение дома. По мере того, как солнце спускалось за горизонт, в нем зажигались огни. Дом излучал уют и тепло, ломая жесткие, запротоколированные рамки дебатов. Затем на экране возник Уильям Э. Коззано. Против ожидания он вовсе не сидел у камина. О нет. Несколько секунд никто не мог понять, что же он вообще видит. Коззано вроде бы лежал на спине в какой-то узкой щели, глядя вверх и что-то там делая одной рукой.

— Добрый вечер, — сказал он, — погодите-ка минуточку.

Переключение на вторую камеру, демонстрирующую ту же сцену с другого ракурса. Чем бы Коззано не был занят и где бы он не находился, его снимали по крайней мере две камеры.

Эта вторая камера крупно снимала руку Коззано. Рука была вся в масле и слегка забрызгана кровью из царапины на пальце. Пальцы крутили какую-то маленькую металлическую штуковину Затем рука отдернулась, а из открывшегося отверстия в подставленный поддон ударила струя черной жидкости.

Переключение на третью камеру: ноги Коззано, торчащие из-под машины. Он лежал на полу в своем гараже.

Точнее говоря, не прямо на полу, а на тележке автомеханика. Он выкатился из-под машины, сел, и легким движением поднялся на ноги. Он схватил какую-то ветошь и заговорил, оттирая масло с рук: