Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Апелляция к простым, базовым человеческим нуждам тронула Эла. Он отвернулся и на секунду задумался.

— Что ж, ладно, — сказал он наконец. — Пошли, ребята, оставим их наедине.

Охранники Фрила поднялись и попятились из комнаты, не отрывая взглядов от задницы Луэллы. Луэлла повернула голову и крикнула им вслед:

— И не вздумайте торчать под дверью и подслушивать. Идите к себе в номер, телевизор посмотрите.

Эл и все его подчиненные покинул комнату и закрыли дверь.

Луэлла накрыла их минутой позже, высунув голову за дверь.

— Так и знала! — сказала она. — Да вы, ребята, извращенцы. А ну быстро по номерам!

Эл оставил одного из своих людей у лифтов на другом конце холла, а остальных разогнал по комнатам, приказав держать двери открытыми.

Еще через минуту охранник у лифтов услышал тихий перезвон колокольчиков. Загорелась стрелка вниз. Двери лифта разъехались, выпустив пару атлетически сложенных мужчин в противогазах и защитных наушниках; один из них схватил охранника за воротник и прижал к его губам толстый ком ткани, а другой стукнул по лбу чем-то небольшим, но тяжелым.

Луэлла выскочила из номера Фрила совершенно голая; Фрил наступал ей на пятки. Она визжала и хохотала, а он вопил:

— Грязная сука! А ну вернись!

Луэлла бросилась в лифт. Она нажала кнопку лобби как раз в том момент, когда Эл и его команда выскочили в коридор. Они успели увидеть, как Иеремия Фрил ныряет в лифт в щель между сходящимися створками, а потом их отвлекли крупные незнакомые мужчины, расшвыривающие во все стороны шоковые гранаты.

Двадцать секунд спустя перед глазами сотрудников и гостей отеля предстала Луэлла, бывшая Мисс Апрель, которая выскочила из лифта совершенно голая, все так же хохоча, и устремилась к главному входу; за ней мчался какой-то старик с торчащим из ширинки эрегированным членом.

Портье, не в силах противостоять наработанным за долгие годы рефлексам, учтиво распахнул перед ними двери. Луэлла выбежала наружу и запрыгнула в микроавтобус без окон. Дверца захлопнулась, машина, дымя резиной, рванула с парковки, и оказалось, что за ней кое-кто прятался: Кир Резерфорд Огл с двумя дюжинами телеоператоров и фотографов на флангах — и все эта компания принялась деловито снимать стремительно меняющееся лицо и опадющий пенис Иеремии Фрила.

— Вернулся, чтобы проиграть еще одни выборы, Иеремия? — спросил Огл.

Челюсть Фрила отвалилась, а нос свирепо сморщился. Глаза метались между Оглом и многочисленными камерами.

Затем он атаковал.

Ки Огл продолжал стоять, держа руки в карманах пальто.

Фрил нырком преодолел последние шесть футов, обхватил Огла за бедра и запрокинул голову, намереваясь вцепиться ему зубами в промежность.

Рука Огла появилась из кармана с зажатым в ней маленьким цилиндрическим предметом. Указательный палец Огла напрягся — и мощная струя перцового спрея ударила Фрилу прямо в разинутый рот. Фрил рухнул на асфальт, извиваясь, пуская пену и завывая, как раненное животное.

— Добро пожаловать в пиар-преисподнюю, — сказал Огл и уселся в стоящую наготове машину. Уезжая, он любовался корчившимся на асфальте Фрилом и окружившими его операторами.

56

Последние и самые важные дебаты президентской кампании состоялись в лекционном зале Колумбийского университета в пятницу, 1 ноября, за четыре дня до выборов. В них приняли участие президент Соединенных Штатов, Уильям Э. Коззано и Нимрод Т. (Тип) Маклейн. В роли модератора выступал ректор университета. Вопросы он заранее разослал трем кандидатам и четырем ведущим журналистам.

Кандидаты провели предшествующие два дня в уединении, оттачивая риторические навыки. Маклейн и президент наняли имитаторов, изображавших соперников, и часами дебатировали с ними, в то время как псевдожурналисты забрасывали их самыми трудными, каверзными, провокационными вопросами.

Помощники заявились в зал за день. Нужно было расставить трибуны. Нужно было разместить и настроить источники света. Нужно было проработать и согласовать расположение камер. Все эти вопросы решались в ходе интенсивных и утомительных переговоров. Неправильно установленный прожектор в 1984 году подчеркнул мешки под глазами у Мондейла, отчего он выглядел старше Рейгана. Высота трибун зависела от роста кандидатов. От цветов фона и освещения зависел выбор костюмов; на сцену поднимались люди в разной одежде, чтобы определить, какой именно фасон наилучшим образом соответствует обстановке. Необходимо было протестировать грим; гримерам следовало предоставить рабочие помещения — и ни одно из них не должно было быть обширнее, лучше экипировано или расположено ближе к сцене, чем у других кандидатов.

Хотя наличие публики и предполагалось, ее единственной функцией было создание легкого фонового шума: аплодисментов (контролируемых настолько, насколько это возможно) и, вероятно, случайных взрывов смеха, хотя эксплуатация чувства юмора в подобных обстоятельствах была слишком рискованной, чтобы рассматриваться всерьез. В нынешнем политическом климате юмор превратился в игру с нулевой суммой. Впечатление, производимое кандидатами на сидящих в зале зрителей, значения не имело Над сценой воздвигли огромный видео-кран, чтобы публика и находящиеся в зале журналисты тоже могли видеть изображение с камер — единственное, что имело значение.

Это же изображение транслировалось в большое помещение с низким потолком, расположенное под залом, и отображалась на дюжине мониторов. Здесь стояли длинные столы, на которых журналисты могли расставить ноутбуки, подключиться к телефонным линиям и вести репортажи. Во время дебатов и после них между столами заснуют политтехнологи от всех трех кандидатов, истолковывая происходящее для репортеров.

Это было самое крупное на земле сборище находящихся на грани взрыва людей. Люди на грани взрыва не любят сюрпризов. Поэтому неудивительно, что они испытали сильнейший шок, когда за десять минут до эфира, сразу после того, как президент и Тип Маклейн заняли свои места, на сцене появился Кир Резерфорд Огл; он подошел к модератору и проинформировал его о том, что Уильям Э. Коззано не будет участвовать в дебатах, поскольку у него есть дела поважнее.

Пандемониумом нарек Мильтон столицу ада, в которой на единицу площади приходилось больше всего демонов. Впоследствии этим словом стали называть любое средоточие зла. Со временем, впрочем, как это случается со множеством хороших слов, его значение еще больше размылось и стало обозначать любое шумное, охваченное хаосом место. В наши дни пандемониумом могли назвать даже детский праздник по случаю дня рождения.

Ки Огл предпочитал старое определение. Никаким другим словом нельзя было описать то, что началось в зале после его заявления. Он ни секунды не сомневался, что если бы не присутствие свидетелей, то помощники президента и Типа Маклейна вместе с журналистами и организаторами дебатов выволокли бы его на улицу и вздернули на дереве. Никогда еще одного человека не ненавидели так сильно столько народу по столь разным