Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

Отец Маркус сильно пострадал от взрыва. — И снова Блек с удивлением заметил, что Гилл умеет сопереживать — он, действительно, беспокоился за инквизитора. — Так что все серьезно — перед поездкой всегда проверяй паромобиль и следи за водой. Нас тут активно не любят.

Блек признался, медленно направляясь в сторону ближайшего парка:

— Есть за что ненавидеть… Я допустил…

— …превышение должностных полномочий… — тут же подсказал Гилл, и Блек не выдержал, все же взорвался, заставляя редких прохожих резко менять направление или даже спешно перебегать дорогу:

— Твою же мать!? Это так называется? Это называется — пытки! Я пытал человека, а ты меня не остановил. И Фейн не остановил, а Шекли еще и подзуживал…

Гилл, доказывая, что не является совсем пропащим, тихо признался:

— Я не мог тебя остановить — сам был неадекват.

— Вот объясни мне, неадекват… — Блек сжал пальцы в кулаки, прогоняя прочь желание орать и возмущаться. Он попытался успокоиться, иначе будет опасен для окружающих. — Почему в деле о пытках Мюрая я не обвиняемый, а пострадавший?! Почему я смутно помню вчерашний день? Почему я не помню показания отца Маркуса, а он их вчера чуть ли не полдня в суде давал! Что вообще происходит… Понимаю еще Мюрай — пострадавший, но я… От кого я пострадал? От собственной необузданности?

— От… Если бы я знал, от того мы все пострадали… — честно сказал Гилл. — Тебе же объяснял отец Маркус о черном зелье, вызывающем помрачение сознания. Не веришь мне — спроси комиссара Ренара. Он подтвердит, что в Аквилите действует чернокнижник. Мы оказались под воздействием его зелья. Кто добавлял зелье нам и зачем — еще ведется следствие, но ты же понимаешь, что честное имя Мюрая надо восстанавливать быстрее, чем…

— Чушь! — оборвал его Блек. — Никто так не ведет дела…

— Непотизм во всей красе. Договор с лер-мэром. Сорель получает своего любимого офицера назад, мы тихонько расследуем все дальше. И это я не упоминаю о том, что восстановлена честь офицеров…

— Офицеров? — скривился Блек. — Во множественном лице даже…

Гилл терпеливо напомнил, проявляя просто чудеса хладнокровия, совсем как в подвале Особого управления:

— Твоя. Моя. Ривза, пусть и посмертно. Фейна…

— Думаешь, такое можно забыть?

— Я надеюсь, что такое можно принять и забыть — от тебя ничего не зависело. Это черное зелье. Отец Маркус это доказал. Иначе и ты, и я, и Фейн сейчас бы были разжалованы за… Превышение полномочий.

— За пытки, — упрямо поправил Блек, быстро набирая ход — само получалось. Редкие прохожие шарахались прочь от двух офицеров — алая форма особистов пугала не хуже белых сутан инквизиции.

Гилл мягко сказал:

— Дались они тебе… Грегори, просто прими как факт — в данном случае от тебя ничего не зависело. Как ничего не зависело от Ривза, которого зелье превратило в алкоголика и садиста, как ничего не зависело от меня, которого зелье превратило в бесчувственную тварь.

Блек не сдержал сарказма — он любил точно формулировок, чтобы у суда не было разночтений при вынесении приговоров:

— Какое многозадачное зелье — и тягу к алкоголю подпитывает, и тягу к воровству, как у Фейна, подстегивает, и чувства притупляет…

Гилл предложил очевидный вариант:

— Может, оно просто выискивает слабое место у человека, и бьет прицельно по нему?

— Тогда у зелья должен быть разум.

Гилл скривился — разговор зашел явно не туда. Еще чуть-чуть, и Блек сам догадается, что дело не в зелье…

— Грегори, просто поверь в компетенцию отца Маркуса. Он свидетельствовал, что от нас ничего не зависело, что мы тут ни при чем…

Блек просто кивнул — доказывать что-либо явно утешавшемуся фактом собственной непричастности к случившемуся Гиллу было глупо. Его совесть такое может перенести — его нет.

За спиной хлопнула дверь суда — по ступенькам дробно застучали чьи-то быстрые шаги. Гилл обернулся назад и пробурчал:

— Только этого не хватало…

Блек уже знал — кто их догоняет. Он мрачно сказал, останавливаясь и разворачиваясь к Мюраю — бегать от него последнее дело:

— Гилл, прошу, оставьте меня — нам надо с Мюраем поговорить наедине.

Тот прищурился:

— Ни за что.

Мюрай быстрым шагом подошел к ним:

— Доброе утро, леры. — Он выглядел все так же худым ушлым доходягой, но слишком радостным доходягой. Хотя его понять можно — с него сняли обвинения в шпионаже, объявив все неудачной попыткой внедрения в банду контрабандистов потензоцема. Только Блек на что угодно был готов спорить — это откровенная ложь, без хотя бы покрывательства Мюрая дело не обошлось. Та же Ренар всего за пару дней вышла на банду, а ведь потенцозем добывали почти три года! Три года, которые никто ничего не замечал. Без высокого покровительства дело не обошлось.

— Недоброе утро, — честно отозвался Блек, а Гилл грустно улыбнулся:

— Мюрай, ваш разговор может чуть-чуть подождать, пока все волнения улягутся?

— Это не может ждать.

Блек хмуро признал очевидное:

— У вас есть право и на вызов, и на выбор оружия…

Мюрай ответил то, что сильно удивило и подняло его в глазах Блека:

— Не думаю, что это так необходимо, Блек. Я лишь хотел сказать, что не таю на вас зла. Не буду скрывать — еще пару дней назад я представлял, как уничтожу вас на дуэли, но сейчас, когда открылась правда, я не держу на вас зла. Вы не виноваты в том, что случилось. Я надеюсь, что смогу наказать истинного виновника случившегося.

Гилл прикрыл глаза, а Блек понятливо кивнул:

— Все же у зелья были мозги. Или это было не зелье. Только что тогда это было?!

Мюрай спокойно заметил:

— Я не могу вам ничего сказать в интересах следствия. Как только задержим преступника — вы одним из первых узнаете правду. А сейчас… Можно совет?

— Я вас слушаю. — Блек заставил себя не кривиться — у Мюрая было право давать ему советы. Мюрай оказался куда как воспитаннее его самого, и куда как благороднее, хоть и нер по происхождению.

— Не совершайте того, что нельзя исправить. Это я вам как профессионал советую.

Блек переспросил:

— Профессионал? — впрочем, Мюрай прав.

— Да, профессионал по совершению глупостей, которых можно было избежать. — Мюрай слишком серьезно кивнул, заставляя Гилла улыбаться. Впрочем, Блек сам не сдержал улыбки — этот рыжий нахальный аквилитский офицер умел главное — смеяться над собой и перешагивать через невозможное. Настоящий офицер и лер, в отличие от него самого…

— Ваше чувство юмора — это нечто… — признался Блек, а Гилл попытался наладить отношения, предлагая странное в данной ситуации:

— Мы могли бы стать друзьями…

Мюрай снова кивком согласился