Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

неподвижно, оставил с копьём возле нужного выхода. Задиру, уже почти взрослого, я категорически не поставил ждать в засаде. Сын обиделся настолько явно, что Острая засмеялась. Ему досталась роль загонщика после сигнала, где лишняя энергия хотя бы работала в нужную сторону.

Всего участвовало четырнадцать человек. Бронзовых наконечников я выдал три. Сначала всё шло правильно. Панда заметила шум слева, ушла правее, наткнулась на движение и выбрала оставленный проход, но затем ветер поменялся, и зверь остановился, поднял морду и начал разворачиваться к тому месту, где сидел терпеливый мужчина. Он этого ещё не видел. Оглядыш заметил изменение раньше меня.

Оглядыш закричал сразу, как только панда начала разворачиваться. Мужчина у выхода успел отойти за дерево, Широкий с остальными сдвинул ствол, закрывая обратный проход, а Задира после моего сигнала выскочил вперёд и начал бить палкой по кустам, не приближаясь к зверю. Панда снова выбрала оставшийся свободным проход.

Она всё равно почти прорвалась. Один молодой мужчина бросил камень слишком близко, зверь развернулся на него, и мне пришлось войти вперёд с бронзовым копьём. Первый укол скользнул по плечу. Панда ударила древко, заставила меня отступить и тут же получила другое копьё сбоку. Широкий не колол первым, зато удержал тяжёлое заграждение, когда зверь попытался продавить его назад. Оглядыш уже кричал о движении с другой стороны, хотя непосредственной опасности для него не было.

Через несколько минут панда лежала. Один мужчина получил неглубокий укус в кисть, ещё у двоих были ушибы. Никого не пришлось тащить с разорванным бедром, как после охоты Смерти.

Я не решил, что стал лучшим охотником. Смерть руководил гораздо большей системой, часто не знал заранее, кто окажется в конкретном секторе, и умел исправлять хаос лучше меня. Но сейчас решающими оказались именно люди, которых он когда-то оценивал ниже.

Тонкая первой нашла подходящий путь. Оглядыш раньше всех заметил срыв. Широкий удержал то, что другим было тяжело. Нетерпеливый Задира получил задачу, где его неспособность долго ждать перестала быть проблемой. Если бы я собрал просто четырнадцать «лучших», охота могла пройти хуже.

Вечером мясо делили на всех. Оглядыш не получил больше остальных только потому, что спас ситуацию, и Широкий тоже не получил особой доли за свою работу. Я сознательно не превращал полезность в право на большую постоянную долю, иначе специализация снова быстро стала бы статусной иерархией. Большому телу Широкого требовалось больше еды, кормящей женщине — тоже, ребёнку меньше. Равенство не означало одинаковый кусок на весах, которых у нас всё равно не было. Оно означало, что лучший охотник не становился владельцем добычи.

Внутри себя я однажды сформулировал это слишком знакомыми словами: от каждого по способностям — каждому поровну. Потом посмотрел на Широкого, который весил почти вдвое больше Светлой, и мысленно внёс необходимую поправку. Поровну в моём обществе всё-таки означало не умереть с голоду из-за низкого статуса, а не одинаковое количество мяса до последнего грамма. Если вспоминать знакомую мне формулу двадцатого века, слово «поровну» здесь всё равно приходилось понимать с поправкой на реальные потребности.

17

Почти десять лет мы расширяли и восстанавливали кормовые участки, но ни один сезон не давал основания считать новый способ надёжным раз и навсегда.

Часть участков погибла в первый же сезон. Другие пережили несколько лет и исчезли после паводка; клубни выкапывали свиньи, корневища уничтожали чужие Homo. Один особенно хороший участок мы потеряли из-за собственной ошибки: люди решили, что раз растений много, можно вытащить почти всё. Через год там осталось в несколько раз меньше пищи.

После этого правило «не брать всё» закреплялось значительно легче. Появились и драки за будущую еду. В первые годы защищать место, где сейчас почти нечего есть, большинству казалось странным. Потом чужая группа однажды выкопала корневища на участке, который должен был дать пищу через несколько месяцев. Когда мы вернулись, люди долго искали знакомые растения и почти ничего не нашли. Следующим летом Оглядыш заметил чужих возле другой посадки, и наши взрослые пошли туда быстрее, чем если бы речь шла о случайном кормовом месте. Мы дрались за еду, которой в тот день ещё не существовало.

Никто не формулировал право собственности и не обсуждал вложенный труд. Люди помнили, что работали здесь раньше, и уже знали по прошлым потерям: если чужие сейчас вытащат все корневища, позже на этом месте почти нечего будет выкапывать. Поэтому они начали защищать участки ещё до появления зрелой пищи. Внутренние конфликты при этом никуда не исчезли.

Один сильный мужчина несколько месяцев пытался собрать вокруг себя молодых и однажды отказался вернуть бронзовый наконечник после охоты, поэтому я забрал его силой. Через неделю он снова проверил границу и получил публичное наказание. Другой начал оттеснять слабых от общей пищи, пока несколько женщин не пожаловались, и мне пришлось вмешаться. Иногда хватало угрозы, иногда драки, один раз человека действительно пришлось убить: он ночью зарезал соперника, а потом попытался напасть на тех, кто пришёл его удерживать. Я не строил общество без насилия. Для нынешних людей такой задачи у меня не было.

Главное правило оставалось простым: недостаточная полезность не является причиной смерти. Опасное действие могло стать причиной наказания, самовольное убийство своего уже считалось нарушением общего порядка, а попытку присвоить бронзу остальные всё чаще пресекали сами. Сам факт, что ты хуже другого охотишься или медленнее учишься, не превращает тебя в мясо.

Каннибализм при этом спокойно существовал рядом с новыми нормами. В засушливый год умерла пожилая женщина, много лет помогавшая с детьми. Светлая просидела возле тела почти час, перебирая ей волосы, и плакала теми короткими звуками, которыми нынешнее тело выражало потерю. Потом взрослые разделали умершую. Светлая в первый день мясо не ела, на второй взяла небольшой кусок. Никто не видел здесь логического противоречия.

Я не пытался вводить запрет на человеческое мясо только потому, что такой запрет был привычен мне в XXI веке. Для нынешней группы гораздо важнее было различие между живым человеком, которого нельзя самовольно убить, и уже умершим телом во время нехватки пищи. Постепенно это правило начало соблюдаться и тогда, когда меня рядом не было.

Первый раз я убедился случайно. Ушёл с несколькими мужчинами проверить дальний участок и вернулся только вечером. Возле огня сидел молодой сильный самец с разбитой губой. Рядом лежал бронзовый наконечник, который он пытался присвоить после охоты. Мне не пришлось даже спрашивать долго. Мягкая показала, что мужчина отказался вернуть оружие, Широкий попытался забрать, началась драка, после чего ещё трое взрослых помогли прижать нарушителя. Наконечник вернули