Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

20

После его ухода жизнь не стала проще. Растения продолжали зависеть от воды и погоды, дети заболевали, сильные мужчины проверяли положение, а засухи приходили независимо от наших выводов о ресурсах. Зато годы начали показывать то, чего нельзя проверить за один удачный сезон.

Острая постепенно старела вместе со мной, но характер не смягчился. В одной драке за участок чужой мужчина ударил Задиру камнем, и Острая добежала до него раньше меня, хотя к тому времени уже прихрамывала после старой травмы. Человека пришлось спасать от неё после того, как он перестал представлять опасность. Через час она сидела возле взрослого сына и перебирала волосы на его голове, сердито отталкивая руку, когда Задира пытался показать, что всё в порядке.

К старости к Мягкой всё чаще обращались женщины из разных семей, особенно когда начинался спор. Она не была самой сильной и не имела формальной власти, зато помнила детей, родственные связи и старые обиды лучше меня. В молодости я просто считал её удобным человеком рядом с детьми; позже стало видно, что её память о связях помогает временным отрядам после засухи снова соединяться без немедленной серии драк.

Широкий первым из важных мне людей начал заметно сдавать физически. Человек, которого я когда-то ценил именно за силу, получил повреждение спины и больше не мог таскать прежние грузы. В системе Смерти его полезность резко упала бы. У нас он переключился на работу, где не требовалось носить: выбирал подходящие древки, держал заготовки для молодых, показывал повторяющиеся операции. Учителем в человеческом смысле Широкий не стал. Он плохо объяснял новое. Зато то, что сам делал тысячи раз, мог заставить подростка повторять до правильного результата с упрямством, которое раньше раздражало меня в нём самом.

Оглядыш пережил несколько людей, которых боялся. Он так и не стал храбрым. При каждом неизвестном шуме первым напрягался, всё ещё не любил подходить к крупной добыче и в старости начал слышать хуже, из-за чего тревожился ещё сильнее. Молодые уже сами ставили рядом с ним другого дозорного, потому что знали: старик заметит движение, но может не услышать сигнал с другой стороны.

Тонкая до позднего возраста сохраняла аккуратность. Её дочери и несколько чужих молодых женщин копировали способы работы с растениями лучше, чем мои прямые ученики. В какой-то момент я заметил, что на одном влажном участке они оставляют корневища немного иначе, чем учил я: не в самой глубокой грязи, а выше, где весенний подъём воды реже смывает молодые побеги. Сначала я собирался исправить их, но потом вспомнил собственные первые гнёзда и решил посмотреть на результат. Новая посадка действительно пережила воду лучше.

Я давно перестал раздражаться, когда люди меняли приём без моего участия. Если новая версия работала лучше и её перенимали другие, значит передача уже не зависела от моих личных указаний.

Каннибализм при этом никуда не исчезал. Один молодой мужчина погиб под обвалившимся берегом. Его мать несколько часов кричала и не позволяла никому приближаться. Потом сама ушла за водой, а вечером вернулась к разделанному телу и села рядом. На следующий день ела вместе с остальными. Никто не считал это предательством умершего.

Периодически нам всё равно приходилось воевать. Иногда чужие приходили на посадки и уходили после угрозы. Иногда чужаки отказывались уходить добровольно. У меня появились шрамы от камней, деревянного копья и одного особенно неудачного укуса. Бронзовый доспех несколько раз спасал жизнь, но я всё реже носил его постоянно: собственные люди уже не пытались убить меня каждую неделю, а тяжесть в старом теле начала ощущаться сильнее.

Бронзовые наконечники постепенно терялись. Один ушёл вместе с отрядом, который не вернулся после дальней засухи. Второй сломали при попытке исправить крепление. Третий украл молодой мужчина и исчез ночью. Я не нашёл его и не стал отправлять половину группы в погоню. Возможно, через несколько лет где-то появится чужой альфа с бронзовым копьём. Возможно, наконечник потеряется в первом же переходе. Такие вещи давно перестали зависеть от моего желания.

Меч я сохранил дольше остальных предметов. К старости использовал редко, больше как гарантию в особенно опасной встрече. Топор несколько раз переливали после повреждений. Без полноценной металлургии запас постепенно уменьшался.

Я мог бы восстановить производство: знал руды, помнил несколько мест, а совместная работа со Смертью ещё улучшила мои прежние приёмы. Но для этого пришлось бы на месяцы отвлечь десятки людей от пищи, воды, детей и переходов.

Теперь рядом не было второго человека, способного удерживать весь цикл. Можно было снова потратить месяцы, отвлечь десятки людей и получить ограниченный запас бронзы, но хозяйство, дети, вода и постоянные переходы были важнее. Я не хотел превращать свою группу в обслуживающий персонал металлургии только потому, что мне приятно носить хороший меч. Я по-прежнему знал весь металлургический цикл, но наша группа не могла поддерживать его постоянно без слишком больших затрат труда и времени.

21

Глубокая старость в этой жизни пришла значительно позже, чем я ожидал. Возможно, регулярная еда и лечение помогали. Возможно, просто повезло с телом и инфекциями. В какой-то момент я понял, что большинство взрослых, ушедших со мной от Смерти, уже умерли, а люди вокруг родились после отделения или присоединились позже.

Они знали меня как старого лидера, мастера, лекаря и человека с металлическими вещами. Для них не существовало истории о реинкарнаторах, споре со Смертью и миллионах предыдущих лет. Даже развитый жестовый язык Счастья я не мог передать полностью: обычные Homo осваивали отдельные полезные конструкции, но длинный абстрактный разговор всё ещё оставался слишком сложным. Я продолжал повторять язык для себя, как делал после смерти Счастья во множестве жизней, чтобы не потерять его к следующей встрече. Зато простые традиции не требовали полного языка.

Дети знали, что часть клубней оставляют. Молодые знали, что бронзовый наконечник, если он ещё есть, возвращают после общей задачи. Временные отряды знали несколько мест, где группа обычно собирается снова. Сильные не получали автоматически всю лучшую пищу. Людей всё чаще ставили на работу по тому, что у них получалось, даже если меня рядом не было.

Я дожил до момента, когда собственное присутствие стало скорее помехой в некоторых задачах: ноги быстро уставали, а после длинного перехода начинала болеть поясница. Два зуба сломались, остальные стёрлись. Острая умерла раньше меня после воспаления в старой ране на ноге. За день до смерти она всё ещё попыталась ударить молодую