Тёмная суть - Анастасия Командор

Стена была старой, как и все стены захваченного гайстами мира, в котором люди больше не были хозяевами. Скрепляющий раствор крошился даже после тычка пальцем, что уж говорить про клинки. Жатва вонзала клинок в щель над головой, подтягивалась, опираясь носками сапог о крохотные выступы в кладке, и вбивала другой кинжал. Будь она простой женщиной, как когда-то, даже и пытаться бы не стала, но сейчас это получалось легко – не сложнее, чем взобраться на дерево. Маленькие радости измененного сутью тела в промежутках между навязчивым желанием поскорее сдохнуть.

Жатва и Сумрак добрались до края стены почти одновременно. Под открытым небом валялись в беспорядке мечи и шлемы, сломанные луки, кучи нетронутых булыжников и почти полные колчаны стрел. С обеих сторон уже неслись навстречу неминуемой гибели воины со святыми мечами. Но гораздо больше людей мчались прочь, к воротам или к укрытиям, по узким улочкам тесного города с беспорядочно насаженными друг на друга домами.

Если бы Жатва была здесь одна, она непременно сказала бы что-нибудь пафосное этим кожаным мешкам с мясом, костями и напрасной отвагой. Впрочем, какой в этом смысл, если все они скоро обратятся в прах. Останутся только она и Сумрак, которому не нужны слова.

Сумрак скинул черный плащ, слегка заляпанный кровью, аккуратно свернул его и оставил в углу. Его силуэт четко выделялся бледным пятном во тьме, а глаза казались осколками безлунного ночного неба. В каждой руке он сжимал по кинжалу, и их серебристые лезвия ловили на себе тусклые отсветы огней города. Сумрак приподнял уголок рта в улыбке – и у Жатвы перехватило дыхание и защемило где-то внутри.

Не отводя от него взгляда, она опутала волей кровь солдат, что бежали к ней, и заставила их сердца лопнуть. Те повалились с хрипами в предсмертных конвульсиях.

Жатва следила, как тьма сгущается вокруг Сумрака, клубится, расползается во все стороны. В мгновение ока он оказался посреди толпы солдат, бегущих по галерее. Ни один из них даже вскрикнуть не успел. Миг – и раздался звон, с каким мечи падают на камень, а потом и глухие звуки упавших вслед за оружием тел.

Сумрак двинулся дальше, к башне, чтобы убить всех, кто еще не сбежал. А за его спиной остались трупы солдат с аккуратно рассеченными глотками и искаженными ужасом лицами.

Это было прекрасно.

Но Жатва не могла наблюдать за ним вечно. Хозяин отдал приказ, войска кронпринца уже начали окружать город, а она все еще здесь – думает не о захвате крепости, не о крови и криках, а о молчании и черных, как бездна, глазах.

Соберись, кара.

Вернув кинжалы в ножны, Жатва помчалась в противоположную сторону. С ноги выбила дверь в башню и разом схватила кровь находящихся там людей, заставила ее разорвать стенки сосудов, излиться из тел через раззявленные рты, через уши, носы и месиво вместо глаз. Она двигалась вперед, перепрыгивала с одного мерлона на другой, оставляя за собой реки крови и груды трупов.

Толпа напуганных мужчин собралась у ворот, руганью поторапливая тех, кто крутил рукоять скрипучих лебедок. При виде кары несколько из них в отчаянной надежде спастись полезли под ворота, поднятые лишь на шаг над землей. Жатва усмехнулась и волей заставила солдат отпустить лебедки.

Тяжелые ворота с оглушительным грохотом рухнули вниз. Тела смялись под ними, как грязь мнется под сапогом. Одному несчастному придавило ногу, и тот заорал, задергался в безуспешных попытках выбраться. Скрюченные пальцы судорожно впивались в землю, а он все вопил и вопил где-то там, внизу. Остальные молчали.

– Да настанет Великая Кровавая Жатва! – возвестила кара с вершины мерлона.

Она раскинула в стороны руки, словно хотела обнять весь мир. За ее спиной трепыхалось на ветру пламя факела.

– Кричите громче, смертные! Ибо я бог, а крики – ваша молитва!

Жатва широко улыбнулась, блеснув острыми зубами.

И смертные закричали.

Они падали на колени, мочились под себя или пытались бежать, молили о пощаде или проклинали. По приказу хозяина Жатва не могла убивать тех, кто выкрикнет волшебное слово «сдаюсь!», и потому старалась убивать до того, как из искривленных в ужасе ртов вылетит что-то помимо бессвязных воплей.

Покончив с толпой у ворот, где осталось лишь несколько дрожащих солдат посреди багровых луж и частей тел, Жатва прошла сквозь затихшую надвратную башню, в центре которой полыхал в жаровне огонь, вспрыгнула на мерлон и вгляделась в даль. В почти полной темноте города копошились люди. Текли по улицам, огибали дома и щемились в ворота поменьше. Они отпихивали друг друга локтями, пробивали себе кулаками и руганью путь в бессмысленной, но такой ослепляющей надежде, что там, снаружи, их ждет спасение. Однако ждали их только отряды кронпринца, что плотными рядами, не особенно таясь, маршировали по пустошам к частоколу.

Что ж, рыжий и сам справится. Не зря ведь все эти воины протащились через половину королевства. Пусть хоть омоют клинки кровью, пусть испытают себя в бою. Пусть подохнут. Жатва одинаково ненавидела всех людей и не признавала никаких сторон, кроме своей собственной.

Без особой спешки, но все же так, чтобы хозяин не заподозрил неладное, она двинулась дальше по стене, от башни к башне, убивая всех, кто попадался на пути. Она широко улыбалась ночному небу и нагромождению острых крыш, наслаждалась холодным свежим ветром, что обдувал ее покрытое кровью лицо и шевелил волосы, вдыхала всей грудью запахи сырости, камня и смерти, настолько густые, что в них можно было утонуть.

Жаль, все это не могло длиться вечно.

За дверью следующей башни Жатву встретили остатки воинов, что еще сохранили какое-то подобие чести… Или как там это правильно называется у мужчин, когда вместо того, чтобы сдаться или хотя бы бежать в попытке спасти жизнь, они упорно встречают врага с мечами и копьями в дрожащих руках, хоть и понимают, что им не победить. Жатва бы назвала это глупостью, но она ведь не была ни мужчиной, ни солдатом. Лишь оружием, тварью, способной думать только о себе.

Она распахнула дверь – и никто не шевельнулся. Потом медленно, неуклюже воины задергали руками и ногами, развернулись и порубили друг друга, порабощенные волей самой могущественной кары.

Жатва отпустила их, и они повалились на пол, застонали, истекая кровью. Она не стала никого добивать – перешагнула через тела, что извивались в предсмертных корчах и загребали руками пустоту.

Она тоже прошла через это. Много раз умирала. И легче не становилось: все та же боль, тот же страх. Самое паршивое, что страдания ее были бессмысленными. Она не захватывала города во имя своего короля и не защищала их ради своей семьи. Все эти люди знали, за что погибают. За идею, за честь, за золото. Жатву же рубили, полосовали, жгли огнем просто так, ради забавы. И каждый раз она жалела, что темная суть не позволяет ей сделать последний, крохотный шажок к вечному и долгожданному покою.

В полях за стеной и на городских улицах уже затихали бои. Кто-то еще прятался в домах, ведь больше некуда было бежать. С ними разберутся позже, когда воины рыжего начнут прочесывать постройки и укрытия одно за другим.

Город большой. Жатва не могла дотянуться силой даже до его центра. Как Сумраку удалось в одиночку захватить его? Он напал ночью, никем не замеченный.