Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Какая неожиданность. — Подала голос полноватая но ещё вполне приятная на вид Рида Зинго. — Обычно люди с таким количеством орденов уже начинают писать мемуары. А он вместо этого учится.

— Возможно, именно поэтому и получил столько орденов. — Спокойно ответил полковник пограничной стражи.

— Или потому, что жена у него герцогиня Зальт.

— Дорогая моя, если бы титулы жён позволяли уничтожать полки противника, армия выглядела бы совершенно иначе. — Полковник негромко рассмеялся.

И на этот раз смеялись уже почти все.

Герцогиня Сарлинас, наблюдавшая за происходящим из своего кресла у окна, позволила себе едва заметную улыбку.

Вечер складывался именно так, как должен складываться хороший столичный приём. Люди спорили, соглашались, обменивались новостями, строили прогнозы и были совершенно уверены, что именно они понимают происходящее лучше остальных.

От Северных Пределов разговор довольно быстро перешёл к дому Таргор-Увиров, что в салоне герцогини Сарлинас выглядело почти неизбежно.

Слишком много нитей сходилось теперь к этому дворцу на набережной, и слишком многие делали вид, будто не придают этому значения. На деле же даже самые сдержанные гости не могли не признать, что дом, над воротами которого одновременно развевались егерский штандарт, штандарт дома Зальт и треугольный вымпел Федерации Профсоюзов, сам по себе уже являлся политическим заявлением, даже если его хозяева, скорее всего, искренне считали это обычным порядком вещей.

— Признаюсь, когда я впервые увидела эти флаги рядом, мне стало смешно, — сказала графиня Вирго, неторопливо опуская пустой бокал на поднос поднесённый к ней расторопным слугой в зелёном фраке. — Корпус, крупнейший промышленный дом страны и профсоюзы. В любом другом доме такое соседство выглядело бы началом скандала, а у Таргор-Увиров почему-то смотрится почти естественно.

— Потому что там действительно живут представители всех трёх сил, — заметил пожилой промышленник. — Ардор — Корпус, Альда — Зальты, Лиара — профсоюзная линия и вся эта новая социальная работа, которую теперь уже никто не решается называть просто благотворительностью. В иных обстоятельствах эти три мира спорили бы через газеты, министров и суды, а там они ужинают за одним столом, и спят в одной постели.

— Вы забыли, что в этом доме ещё иногда бывает её высочество Эльга, — мягко напомнила одна из дам.

После этой фразы в салоне стало немного веселее.

Имя Эльги произносили осторожно, но всё чаще. Слишком уж стало заметно, что дочь Логриса не просто навещает дом Таргор-Увиров, а постепенно врастает в него как в собственную будущую жизнь, и чем старательнее двор делал вид, что ничего существенного не произошло, тем активнее Марсана обсуждала, где именно над воротами однажды появится четвёртый штандарт.

— Если четвёртым станет знак Императорского Дома, — сказал редактор, — то господа газетчики на месяц забудут о Северных Пределах, Астархате и даже о цене хлеба.

— Газетчики забудут о хлебе только после смерти, — возразил промышленник. — Но, признаю, такой флаг стал бы событием.

— Не флаг, а признание факта, который и так все видят.

— Пока факт не оформлен — это предположение.

— В Марсане многие факты сначала становятся общеизвестными, потом приличными, и только после этого официальными.

Герцогиня Сарлинас улыбнулась, но вмешиваться не стала. Разговор стал достаточно опасным, чтобы быть интересным, и достаточно вежливым, чтобы оставаться салонным.

— Мне другое любопытно, — сказал генерал, до этого молчавший. — Если там действительно появится четвёртый штандарт, дом Таргор-Увиров станет не просто семейным домом. Он станет местом, где под одной крышей сойдутся армия, крупный капитал, организованный труд и кровь правящего дома. В мирное время это выглядит красиво и символично, а в неспокойное — очень серьёзно.

— Вы говорите так, будто это уже новый центр власти.

— Я говорю так, будто старые центры власти давно перестали быть единственными.

На этот раз никто не рассмеялся. Слишком многие понимали, что генерал сказал вслух то, о чём столица уже который месяц думала шёпотом.

Ардор сам, вероятно, меньше всего хотел становиться центром чего бы то ни было, Альда слишком умна, чтобы оформлять влияние грубо, Лиара слишком осторожна, чтобы пользоваться народной любовью как дубиной, а Эльга слишком юна, но уже учится так быстро, что в салонах её начинают обсуждать не как девочку, а как будущую политическую величину. И всё это вместе делало дом на набережной не просто красивой семейной историей, а узлом, вокруг которого постепенно начинали выстраиваться чужие ожидания.

— Интересно, понимает ли сам Таргор-Увир, что происходит? — спросила графиня Вирго.

— Вполне возможно, что нет, — ответил дипломат. — Он, по слухам, всё ещё считает, что у него есть дом, жёны, кот и слишком много занятий в Академии. Это очень удобное заблуждение для человека, вокруг которого уже строят прогнозы.

— А если он однажды поймёт?

— Тогда, возможно, станет осторожнее.

— Или опаснее, — сказал генерал.

Промышленник, до этого разглядывавший огонь в камине, негромко добавил:

— Мне кажется, опаснее станет не он, а те, кто попробует использовать этот дом как инструмент, не спросив его хозяев.

Это замечание приняли молча.

В салоне Сарлинас умели отличать красивую сплетню от настоящего предупреждения, а разговор о трёх штандартах над воротами как раз перестал быть сплетней и начал превращаться в оценку политической конструкции, которой ещё вчера вроде бы не существовало.

Герцогиня наконец подняла чашку.

— Господа, мне кажется, мы всё же забегаем вперёд. Четвёртого штандарта пока нет, а три существующих можно объяснить самым простым образом: люди живут в собственном доме и вывешивают знаки тех сил, к которым принадлежат.

— Разумеется, — сказал редактор. — Именно так мы и напишем, если нам когда-нибудь позволят обсудить это публично.

— Милый мой, если вы