Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

фантастических лепных наличниках простирались ввысь на десять этажей по обе стороны от главного входа, который мог сойти за триумфальную арку в дюжине крупных городов галактики. Трое друзей миновали целых четыре караульных поста, прежде чем шофер подвез их к широкой дворцовой лестнице с изваяниями двухголовых скальных волков по бокам.

Снег кружился в лучах прожекторов, превращая скованные зимой сады в декорацию из волшебной сказки. Княжеские гвардейцы в багряных парадных мундирах, черных сапогах и высоких меховых шапках стояли в шесть рядов вдоль красной ковровой дорожки, которая вела к резным двустворчатым дверям. По словам Бородова, эти двери украшали еще первый Елизаветинский дворец, стоявший на этом месте почти пятнадцать веков назад. Гренадеры, знаменитые своей выправкой, застыли неподвижно, держа лучевые пики под одним и тем же углом — словно они, как и скальные волки, были изваяниями, способными пережить даже прославленные двери. Брим улыбнулся. Он одобрял такие традиции, хотя войска, подобные этим, относились к тем временам, когда медведи еще и в космос не выходили.

— Умеем мы пускать пыль в глаза, а, Вилф Анзор? — сказал Урсис.

В это время громадный медведь в багряной ливрее до пят с золотыми позументами открыл дверцу лимузина и низко поклонился.

— Князь Бородов… Генерал Урсис… Адмирал Брим… — произнес он по-авалонски, исключительно ради Брима. — От имени великой княгини, ее величества Катерины, приветствую вас в Елизаветинском дворце. — Его перчатки были столь белоснежны, что он, должно быть, менял их после открытия каждой дверцы.

Бородов, по своему титулу принадлежащий к высшим кругам общества, ответил за всех троих, тоже по-авалонски:

— Прошу передать ее величеству княгине, что она оказала нам большую честь, пригласив сюда.

Брим, как низший по рангу, вышел из машины первым, Урсис и Бородов за ним. Шофер тут же отъехал, освобождая место следующему лимузину, а паж, снова поклонившись, сказал:

— Не угодно ли пройти далее по ковру. — На этот раз авалонский исполнял, помимо почетной, и практическую функцию — ведь первым должен был идти Брим. Но слова, хоть и предназначались для него, были обращены к Бородову, как самому высокому гостю.

За дверьми — и тонкой завесой теплого ароматного воздуха, не пропускающей мороз внутрь, — начиналась самая великолепная двойная лестница, которую Бриму доводилось видеть в галактике. Обводящая полукружием вестибюль высотой в пять этажей, украшенная зеркалами и лепниной, она двумя крыльями взбегала на балкон второго этажа. Под балконом помещался альков в форме морской раковины, где стояла (как объяснил Бородов) статуя героического великого князя двенадцатого века, Сергия Девятнадцатого, верхом на Базарове, мифическом предводителе всех скальных волков.

Пажи в багряных ливреях, встречая гостей у мраморных перил гардероба, принимали у них верхнюю одежду, вручая взамен увесистые золотые номерки, а после указывали на одно из крыльев лестницы. Так они регулировали людской поток, поднимающийся на балкон, откуда четыре двустворчатые двери вели куда-то еще. Брим догадывался, что там, внутри, происходит прием, ибо сквозь гул и суету слышался звучный голос, выкликающий содескийские имена. Выключив термостат, он передал плащ пажу, сунул в карман номерок и вместе с Урсисом и Бородовым зашагал по правой лестнице.

Каждая ступень, по всей видимости, была высечена из цельной глыбы великолепного содескийского гранита, как и промежуточная площадка, где была выложена мозаикой Большая Содескийская Печать. Следующую площадку украшало изображение печати города Громковы, а пол балкона представлял собой картину с процессией медведей-священников из династии Кевианов, на что указывали их золотые одежды. Брим, точно попавший в музей, с облегчением прошел в двухстворчатую дверь на антресолях и меж двух грациозных колонн вступил в дымчатую, душистую атмосферу бального зала, почти не поддающегося описанию.

Больше двухсот иралов в длину и ста в ширину, Смольный Зал Елизаветинского дворца вполне оправдывал свою громкую славу — по крайней мере в глазах Брима. Вдоль продольных синевато-зеленых стен выстроились двадцать алебастровых колонн. Почти пятидесяти иралов высотой, они поднимались от великолепного паркетного пола до жемчужного багета, обегавшего весь зал, и тянулись еще на двадцать иралов до сводчатого потолка. Сам потолок, обведенный причудливым мозаичным бордюром, украшали живописные плафоны с растительным орнаментом — листьями, шишками, ветками и прочим. Вся эта зелень произрастала на содескийских планетах, достаточно теплых, чтобы похвалиться «летом».

На закругленных краях трапециевидного зала располагались восемь высоких, с круглыми фронтонами окон в мельчайших переплетах с хрустальными стеклами — они выходили в огромный заснеженный сад с аллегорическими ледяными скульптурами, которые могли выйти только из богатейшего содескийского фольклора. Восемь громадных четырехъярусных хрустальных люстр с тысячами свечей свисали в ряд с потолка, окутывая весь зал теплым мерцающим светом и блеском своих подвесок. Бессчетные свечи затуманивали воздух и придавали легкую чувственную ауру ярким нарядам танцоров. Медведи, люди, крылатые азурнийцы, даже горсточка тихих полупрозрачных Ночных Торговцев, только недавно вступивших в деловые отношения со сверхсветовой галактической цивилизацией, — все кружились по паркету под звуки новомодной авалонской «волновой» музыки, которую исполнял оркестр с многоступенчатой эстрады в конце зала.

Сразу за дверью величественный мажордом — тот самый, которого Брим слышал внизу, — с низким поклоном дунул в серебряный свисток и объявил что-то по-содескийски, упомянув «Вилфа Анзора Брима», «Николая Януарьевича Урсиса» и «Анастаса Алексия Бородова». Это вызвало аплодисменты у тех, кто стоял поближе и мог что-то расслышать сквозь музыку, смех и болтовню на дюжине языков. Трое друзей заняли место на конце очереди ожидающих приема. Вытянув шею, Брим разглядел вдали внушительную фигуру Катерины. В белоснежном платье, усеянном драгоценными камнями со всей Г.Ф.С.Г., она являла собой весьма представительную медведицу, чтобы не сказать больше.

Урсис шутливо облизнулся:

— Только Катерина и этот дурацкий прием отделяют нас от океана превосходнейшего логийского.

— Стало быть, танцевать ты не собираешься? — весело осведомился Брим.

— А-а! Вот, значит, что они все делают!

— Я не уверен, дружище. С этими новыми авалонскими па не понять, то ли они так пляшут, то ли просто пьяны в стельку.

— Что бы они ни делали, скромными их движения не назовешь, — засмеялся Бородов.

— На этих зимних вечерах скромность — последнее дело, — заметил Урсис. — Особенно теперь, когда у каждого появилась реальная возможность пасть на войне. Моральные устои такой ситуации не выдерживают.

Паж в алой ливрее, золотом жилете, коротких белых панталонах и чулках подвел Брима к первому сановнику из тех, что принимали гостей, — седому адмиралу Содескийского торгового флота. От его рукопожатия Брим чуть не крякнул. Жена адмирала, величественная медведица с коровьими глазами, благосклонной улыбкой и совершенно седой мордой, была столь же мила, как ее супруг груб. Далее следовал армейский генерал, которого Брим уже встречал на маневрах. Затем трое князей с княгинями; затем флювийский, азурнийский, ликсорианский и эффервикский послы