Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

этого хочешь?». Чтобы сам хотел и все. И раз — к стене прижал такой и рукой крепкой меня схватил… там. А когда я бы протестовать попыталась — закрыл мне рот поцелуем и все. И на кровать бросил. Эй, Лилька! Хватит по спине ерзать! Я аж вспотела там вся!

— Мгвхвх…

— Бергштейн, у тебя из носа кровь идет. — лениво замечает Синицына: — возьми у меня в сумке салфетки, уймись уже.

— Лиля! Ты мне сейчас весь купальник изгваздаешь! Слезай с меня!

— Мм… сейчас! — Лиля запрокидывает голову, пытается унять кровотечение салфетками. Встает со спины Маши и та — переворачивается на спину, глядит как Бергштейн ходит по песочку, задрав голову и вставив в ноздри маленькие турундочки, скрученные из салфеток.

— И это мне тоже непонятно. — говорит Синицына: — можно же прямо сказать. Обычно она все прямо говорит, а тут…

— Ты о чем? — переспрашивает ее Маша.

— Да так. О, смотри, школьники тоже купаться пошли и с ними этот ваш тренер. Хм. — она сдвигает очки на нос: — а фигура у него ничего так.

— Он между прочим занят. Твоей же коллегой. Забыла? — Маша берет тюбик с кремом: — я плечи помажу, Юль?

— Что? Да, конечно. — кивает та.

— Стоять! — Лиля вырывает тюбик из рук у Маши, она выглядит очень смешно с торчащими из носу белыми клочками от салфеток: — я сама тебя намажу! Пусть кровью вся изойду, но намажу!

— Звучит страшновато, — говорит Маша: — ты меня пугаешь. Юля, что не так с этой вашей Бергштейн?

— Хотела бы я знать, Маша. Хотела бы я знать…

Глава 16

— Знаешь а мне так даже больше нравится, чем в поход ходить, — говорит Лиза Нарышкина, когда рядом с ней на песочек плюхается улыбающаяся Инна Коломиец: — сейчас бы таскались по лесу с рюкзаками за спиной, потели бы, комары нас ели… а тут — лежим на песочке и отдыхаем. Видела, какая фигура у Виктора Борисовича?

— Нарышкина, а ты упертая. — Инна переворачивается на спину и щурится на солнце в зените: — вот просто так не сдаешься, а? Он же тебе русским языком сказал — отстань от меня, хотя бы на три года.

— Ну… вообще-то у Борисенко тоже фигура ничего, как для мальчика. Руки у него такие, с мускулами. Небось представляешь, как он тебя руками этими в темном коридорчике зажимает, а? — хмыкает Лиза, заворачиваясь в большое пляжное полотенце.

— Ваша лошадь тихо скачет, Боярыня Нарышкина. — отвечает ей Инна, приподнимаясь на локтях и вглядываясь в купающихся девушек и парней: — я давно уже по Артуру Борисенко не сохну.

— Значит все-таки сохла. — заключает Лиза.

— Сохла. — соглашается с ней Инна: — но после того, как он у Ксюши книжки попросил — как отшептало. Не знаю почему. Может быть, у меня в подсознании образ идеального мужчины книжек не читает. И вообще не сильно интеллигентный. Вот пока он Лермонтовича поколачивал и вообще такой отстраненный хулиган весь из себя был — он мне нравился. Профиль лица такой, как будто со страниц книжки сошел, говорит мало, всегда готов к насилию… вот такое мне нравится. А он оказывается ботаник, книжки читает…

— Странная ты, Ин. — говорит Лиза: — чем тебе умные парни не угодили? Вон, Лешка Горвинек даже ракетостроением увлекается и стихи пишет. И на тебя глядит постоянно, вот ты только отвернешься, так он на тебя глядит. Умные парни это круто.

— Но не ботаники. — качает головой Инна: — чего, пошли снова купаться? Я только согреюсь немного и…

— Водичка как парное молоко! — рядом с ними садится Яна Баринова: — теплая-теплая!

— Это точно. — кивает Инна и смотрит в сторону озера: — Ксюшу из воды теперь не вытянуть, она вообще никогда не вылезает. До последнего будет плескаться, уже и губы синие, а все равно…

— Ого! — Яна поворачивает голову и понижает голос до шепота: — а вы видели какой купальник на Ирии Гай⁈ Даже меньше, чем на мне в тот раз, в бассейне!

— Канеш. — задирает подбородок Лиза: — я ж говорила, такое сейчас в моде. Мини-бикини называется.

— Это у нее не мини-бикини, а микро-бикини какое-то. — говорит Инна: — все парни вокруг на нее слюни пускают, отвратительно. Мне кажется, что если бы она тут голой ходила — и то не так сильно внимание привлекала бы…

— Ты ее голой не видела. — вздыхает Лиза: — а у меня на сетчатке глаза это выжжено. Как она стоит на лестничной клетке и с Витей целуется, а с нее простыня спадает вниз, как занавес в Большом Театре. Нееет, наши пацаны такого зрелища бы не пережили. Меня вот только то утешает, что через три года у нее сиськи отвиснут и морщинки появятся…

— Вряд ли через три года у нее морщинки появятся, да и грудь у нее не такая большая чтобы…

— Инна! Ты вообще на чьей стороне⁈

— Точно отвиснут. Будут как сморщенные мешочки старухи Изергиль. И вся она сморщится и будет как изюм. — тут же соглашается с ней Инна: — ужас просто что с людьми время делает. А ты только расцветать будешь, Боярыня.

— А мне она нравится. — говорит Яна: — а чего? Видели как она плавает? Как дельфин, ей-богу! Я ни разу не видела, чтобы на обычном озере «баттерфляем» плавали!

— Хватит уже про Лилю Бергштейн говорить. — морщится Лиза: — лучше давайте подумаем, что вечером делать будем. Виктор Борисович же нас к себе приглашал после отбоя.

— Лизка! Никого он не приглашал! Он сказал, чтобы мы в автобусе не бухали, а приберегли выпивку для вечера! Чтобы подушки в Икарусе не заблевали! Только такая долбанутая как ты могла решить, что это — романтическое предложение!

— Знаешь, Ин, вот ты как Фома Неверующий. Как люди, которые не