Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

штатов, оборудования на всю страну. Они нас съедят. Марков и ему подобные разорвут этот проект в клочья ещё на стадии согласования. Скажут — самоуправство, растрата средств, отрыв от реальных нужд здравоохранения.

Лев улыбнулся. Улыбка была узкой, беззубой, больше похожей на оскал.

— Не съедят. Потому что мы не требуем. Мы предлагаем. Смиренно и научно обоснованно. На базе ВНКЦ «Ковчег» как головного учреждения по реабилитации и профилактике разработать, апробировать и предложить к внедрению унифицированную, дешёвую и эффективную методику скрининга. Пилотный проект для десяти — пятнадцати предприятий в Куйбышеве, Горьком, Свердловске. Мы даём инструмент, а они пусть решают, внедрять или нет. Но инструмент будет наш. И стандарты — наши. А через пять лет, когда ощетинившиеся инфарктами начальники цехов начнут падать как подкошенные, наш метод станет золотым стандартом. Мы не боремся с системой, Кать. Мы предлагаем ей спасательную операцию. Под нашим руководством.

Он снова взял перо, начал выписывать пункты, диктуя вслух, словно читал уже готовый текст из головы:

— Цель диспансеризации — не поставить окончательный диагноз. Цель — сортировка. Как на передовой. Три группы: «зелёные» — здоровы, наблюдение раз в год. «Жёлтые» — факторы риска, наблюдение раз в полгода, коррекция образа жизни. «Красные» — высокая вероятность сосудистой катастрофы в ближайший год, немедленное углублённое обследование и лечение. Минимальный скрининг: сбор анамнеза, измерение давления, ЭКГ в трёх отведениях, анализ крови на холестерин по упрощённой методике Златкиса-Зака. Расширенный — для «жёлтых» и «красных»: нагрузочные пробы, исследование глазного дна, консультация терапевта.

Катя слушала, и постепенно скепсис в её глазах начал уступать место тому же холодному, стратегическому азарту, что горел во взгляде Льва.

— А кто будет этим заниматься? Врачей не хватает даже для текучки.

— Не врачи. Фельдшера. Медсёстры. Мы создадим двухнедельные курсы. Обучим алгоритму. «Вижу давление выше 160 на 100 — направляю к врачу. Вижу патологическую кривую на ЭКГ — направляю к врачу». Основная масса — это сбор данных и первичный отсев. Как санитары на перевязочном пункте. Они не делают операции. Они определяют, кому она нужна в первую очередь.

Он закончил писать, с удовлетворением посмотрел на текст.

— Завтра утром отнесём на согласование Жданову. И… Виноградову.

Катя подняла бровь.

— Владимира Никитича? Он ведь считает, что главное — лечить уже больных, а не искать потенциальных. Будет саботировать.

— Тем более, — твёрдо сказал Лев. — Пусть выскажет все свои возражения сейчас, здесь, в кулуарах. А не на Учёном совете или, что хуже, в курилке Наркомздрава. Лучше иметь оппонента, которого ты видишь, чем снайпера в кустах.

Он встал, потянулся, кости хрустнули. За окном была густая, непроглядная февральская тьма.

— Иди спать, Катюш. Завтра будет день, полный новой, мирной рутины. Надеюсь, хоть в столовой всё спокойно.

Катя тоже поднялась, собрав бумаги.

— Спокойно? После твоей «тарелки здоровья», которую ты обещал им представить? — она покачала головой, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — Феня, я слышала, уже точит нож. Не на морковку. На тебя.

— Отлично, — фыркнул Лев. — Значит, день начнётся с живой, конструктивной дискуссии.

Он потушил лампу, и кабинет погрузился во тьму, сквозь которую лишь слабо мерцали огни «Ковчега» — жёлтые, тёплые квадратики окон в холодной синеве ночи. Война с невидимым врагом, с тихим износом, только что перешла из стадии разведки в стадию планомерного наступления. И первым рубежом должна была стать самая консервативная территория — кухня.

3 февраля, 11:30. Столовая ВНКЦ «Ковчег».

Большой обеденный зал гудел. За длинными столами, покрытыми клеёнкой с вытертыми до дыр рисунками, сидели хирурги, медсёстры, санитары, инженеры из цеха Крутова, лаборанты с пробирками в карманах. В воздухе висели запахи щей, тушёной капусты и чёрного хлеба — простые, сытные, военные запахи, которые для многих стали синонимом выживания.

Лев вошёл не через служебный вход, а через главный, и на его появление мало кто обратил внимание, кроме дежурной по столовой — поварихи Фени, женщины лет пятидесяти, с лицом, напоминающим печёное яблоко, и руками, которые могли одним движением раскрошить хлеб или успокоить зарвавшегося дебошира. Увидев генерала, она нахмурилась, предчувствуя неладное.

Лев не стал привлекать всеобщего внимания. Он подошёл к свободной стене, где обычно висели «боевые листки» и приказы по учреждению, и прикрепил принесённую с собой небольшую меловую доску. Потом достал из кармана мел. Скрип привлёк любопытные взгляды.

— Товарищи! — его голос, негромкий, но отточенный, как скальпель, легко перерезал гул голосов. Разговоры стихли не сразу, но через несколько секунд в зале установилась настороженная тишина. Все знали: если Борисов что-то говорит лично и вот так, значит, дело серьёзное. И, скорее всего, неприятное.

— Прошу прощения, что отрываю от обеда, — Лев повернулся к доске и нарисовал на ней большой круг. — Но есть вопрос, который не менее важен, чем приём лекарств или выполнение назначений. Это вопрос вашего питания. Того, что вы кладете в себя каждый день.

В зале прокатился сдержанный ропот. Феня скрестила руки на груди, её поза говорила: «Ну, начинается».

— По результатам диспансеризации, — продолжал Лев, не обращая внимания, — у нас есть проблема. Проблема с сосудами, с сердцем, с давлением. И одна из главных причин — не сбалансированное питание. Мы едим слишком много простых углеводов и жиров, слишком мало овощей и полезного белка. Сегодня мы это начинаем менять. С введения нового правила подачи блюд. Мы называем его «тарелка здоровья».

Он разделил круг на неравные секторы.

— Представьте, что это ваша обеденная тарелка. Пятьдесят процентов её площади — вот этот большой сектор — должны занимать овощи. Свёкла, морковь, капуста, зелень из наших теплиц. Это — основа. Клетчатка, которая даёт чувство сытости и чистит кишечник, как ёршик. Витамины. Минимум калорий.

Мел скрипел, выводя цифру «50 %».

— Двадцать пять процентов — сложные углеводы. Греча, перловка, овсянка, чёрный хлеб. Это не белая булка, от которой через час клонит в сон. Это топливо длительного горения. Энергия, которой хватит до конца рабочего дня.

— И ещё двадцать пять процентов — белок. Творог, рыба, яйцо, мясо по нормам. Это строительный материал. Для мышц, которые держат ваше сердце. Для иммунитета. Для гормонов.

— И сверху, — Лев поставил рядом с кругом жирную точку, — ложка полезного жира. Столовая ложка растительного масла в салат или немного сметаны. Для эластичности сосудов и работы мозга.

Он обернулся, столкнувшись с морем недоумения, скепсиса и открытого недовольства. Первой не выдержала Феня.

— Товарищ генерал! — её голос прозвучал громко и обиженно. — Да это ж порции вдвое меньше станут! Мужики взбунтуются! И где я вам столько морковки-свёклы возьму? У нас план по картошке и крупам, а не по