Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

тяжёлая, густая тишина. Виноградов не отводил взгляда. В его глазах боролись обида, гордость, профессиональный интерес и усталость. Обида за то, что его, патриарха, ставят перед жёстким выбором. Гордость, не позволявшая сдаться без боя. Интерес к масштабу задуманного. И усталость — глубокая, костная усталость человека, пережившего слишком много, чтобы тратить силы на дворцовые интриги.

Наконец, он отвёл взгляд, посмотрел в окно, где серое февральское небо давило на землю.

— Вы ставите меня в безвыходное положение, Лев Борисович.

— Нет, — тихо сказал Лев. — Я предлагаю вам выход. Не самый лёгкий, но единственно верный. Не для карьеры. Для дела.

Виноградов медленно кивнул, всё ещё глядя в окно.

— Хорошо. Я… изучу предложение. И письмо Мясникова. Дам свой отзыв. Но никаких гарантий. Я должен понимать, с кем и как мне предстоит работать.

Это была не капитуляция. Это было перемирие. Временное и шаткое. Но Лев понимал, что большего сейчас не добиться.

— Спасибо, Владимир Никитич. Жду вашего решения.

Он вышел из кабинета, ощущая на спине тяжёлый, неодобрительный взгляд. Конфликт не был снят. Он был отложен. И теперь, как мина замедленного действия, лежал в основе самого амбициозного проекта «Ковчега». Нужно было искать способ обезвредить её, пока не взорвало всё нафиг.

«Один кризис разрешён, — думал Лев, идя по коридору. — Вернее, отложен. Завтра — новые. А сегодня… сегодня, кажется, ещё что-то должно было случиться».

Как будто в ответ на его мысли, из-за угла, ведя под руку взволнованного молодого человека в халате, появился Сашка. Лицо у Сашки было такое, какое бывает, когда на ровном месте прорывает трубу с кипятком.

— Лёв, тебя ищут. На восьмом. У ОСПТ. Там… ну, там лучше самому посмотреть.

Лев вздохнул. Отложенный конфликт с Виноградовым моментально забылся. Его сменило предчувствие нового, уже не интеллектуального, а самого что ни на есть бытового пожара.

Глава 9

Щит, тарелка и чужие письма ч. 2

5 февраля, 14:20. Пост безопасности у входа в лабораторный блок ОСПТ, 8-й этаж.

Восьмой этаж «Ковчега» был зоной особого режима. После визита Берии и официального засекречивания работ по стратегическим продовольственным технологиям, сюда пускали только по спискам, которые каждый день утверждались лично Волковым и дублировались в особом отделе. Воздух здесь пах иначе — не как в клинических корпусах, а дрожжами, влажной землёй и сладковатым запахом гидропонных растворов.

У тяжёлой металлической двери, рядом с которой висела табличка «Отдел стратегических продовольственных технологий. Проход по пропускам», стоял часовой. Не обычный вахтёр, а солдат внутренних войск, присланный из гарнизона НКВД. Молодой парень, лет двадцати, с безусым, сосредоточенным лицом и новеньким автоматом ППШ, примкнутым к стене, но в зоне досягаемости. Его звали Петров, и для него инструкция была священна.

Игорь Семёнов, младший научный сотрудник отдела химического синтеза Михаила Баженова, подлетел к двери, запыхавшись. В руках он сжимал металлическую кассету с шестью пробирками, где в мутной жидкости колыхались бежевые хлопья — культура дрожжевого грибка, над выведением которой он бился три недели. Результат был наконец-то обнадёживающим, и нужно было срочно передать образцы микробиологам ОСПТ для проверки на питательную ценность. Баженов ждал результатов к вечеру.

— Товарищ! Пропустите, пожалуйста, к сотрудникам ОСПТ, — выдохнул Игорь, пытаясь заглянуть в окошко вахты, где сидел дежурный.

Часовой Петров, не двигаясь с места, чётко, как по уставу, произнёс:

— Предъявите пропуск и список на сегодня.

Игорь привычно потянулся к грудному карману халата, но рука повисла в воздухе. Пропуска там не было. Он вспомнил — утром, спеша на анализ, оставил его в лаборатории, на столе. Но он же свой, его лицо должно быть известно!

— Я… я забыл пропуск внизу. Но я свой! Семёнов Игорь Павлович, отдел Баженова. Мне срочно нужно передать образцы. Посмотрите в списке, я должен быть!

— Без пропуска и вне списка проход запрещён, — голос Петрова не дрогнул. Он даже не посмотрел на список, лежавший под стеклом на столике у дежурного. Инструкция гласила: «Не вступать в дискуссии. Запрещать проход».

— Да вы что, с ума сошли? — нервы Игоря, и без того натянутые за недели труда, не выдержали. — Я месяц над этим работал! Это стратегический образец! Позовите дежурного, пусть проверит! Я Игорь Семёнов!

Он сделал шаг вперёд, инстинктивно протягивая кассету с пробирками, как доказательство.

Для часового Петрова это движение было расценено как попытка прорыва. Он сработал быстро, как учили: шаг вперёд, захват за предплечье, рывок на себя. Игорь, худощавый интеллигент, не ожидавший такой реакции, потерял равновесие. Кассета вылетела из его рук, описала в воздухе дугу и с звонким дребезгом разбилась о бетонный пол. Шесть пробирок превратились в осколки стекла, а бесценная мутная жидкость растеклась по полу лужей.

Наступила секунда ошеломлённой тишины. Игорь, сидя на полу среди осколков, смотрел на лужу, не веря глазам. Потом поднял голову на часового. В его глазах было не горе, а чистая, первобытная ярость.

— Ты… ты идиот! Ты понимаешь, что ты сделал? Месяц работы! Уникальная культура!

Часовой Петров стоял по стойке «смирно», лицо его побелело, но губы были плотно сжаты. Он выполнил приказ. Он охранял объект.

Шум привлёк внимание. Из-за двери ОСПТ вышел майор Пётр Волков, а следом за ним, с обеспокоенным лицом, показался дежурный по этажу. Увидев картину — учёного на полу, осколки, лужу и бледного, как полотно, часового, — Волков мгновенно оценил обстановку.

— Что здесь произошло? — его голос был спокойным, но в нём прозвучала сталь.

Часовой отчеканил:

— Товарищ майор! Гражданский без пропуска пытался пройти на объект! При задержании оказал сопротивление, в результате чего им были разбиты пробирки!

— Он врёт! — вскочил Игорь, трясясь от бессильной злости. — Я не оказывал сопротивления! Я просто хотел передать образцы! Он швырнул меня на пол! Месяц работы к чёрту!

Волков поднял руку, требуя тишины. Он наклонился, поднял обломок кассеты, понюхал жидкость. Пахло дрожжами. Он взглянул на дежурного.

— Этот сотрудник в списке на сегодня?

Дежурный, перепуганный, лихорадочно пробежал глазами по бумаге.

— Н-нет, товарищ майор. Его фамилии нет. Должна была быть, но… видимо, не внесли. Ошибка при составлении.

— Ошибка, — без эмоций повторил Волков. Он посмотрел на часового. — Ты действовал согласно инструкции?

— Так точно, товарищ майор! Не указанный в списке — не имеет права прохода!

— Верно. — Волков повернулся к Игорю. Его взгляд был не враждебным, но и не сочувствующим. Взгляд профессионала, оценивающего ущерб. — Товарищ Семёнов. Вы нарушили режим. Не имея пропуска и не будучи в списке, вы попытались пройти на режимный объект. Часовой пресёк нарушение. Методы… грубые, но в рамках его полномочий. Ваша культура