Барон Дубов. Том 13 - Сергей Витальевич Карелин

И всё повторится.

Нет. Тарантиус или Тарасов — сложный противник. В один ход его не одолеешь. Как всегда, буду полагаться на свою божественную импровизацию. Она меня никогда не подводила… Ну, кроме разве что… Так, стоп! Не подводила, я сказал!

— Доброй ночи, господин Тарасов, — сказал я. — Я здесь, чтобы вытащить вас отсюда.

— Не очень-то это у вас получается, — хмыкнул он. — Он сжёг вам глаза, верно? Мне тоже.

— Не повезло. Но вытащить вас отсюда я всё равно должен. Без вас союз князей и царевичей разваливается. Саранча берёт верх.

— Это моя вина, господин Дубов. Я не успел выстроить систему преемственности. Сами понимаете, времени было в обрез, — говорил Тарасов, а я делал вид, что верю ему. Хотя говорил он, надо признать, весьма логично. Неужели я ошибаюсь? Только артефакт покажет правду. — Гвардия Алексея вычислила штаб гарнизона и накрыла из артиллерии, меня контузило снарядом. А затем плен… Боюсь, что цесаревич так просто меня не отпустит. Я главное его оборонительное сооружение, если можно так выразиться. Пропаду я, падёт и оборона города. Или умру я… Дальше вы знаете.

— Что же вы такого делаете? — искренне удивился я.

— А, всё дело в моём Инсекте, — продолжил Тарасов. Я ощущал с помощью духовных импульсов, как он ходит по камере. Я же стоял возле решётки и держал её прутья. Нравилось чувствовать прохладу металла. — Довольно непримечательный дар, который сам по себе не помог бы вознести род Тарасовых. Дело в том, что я усиливаю Инсекты других. Временно.

— Ясно… — протянул, касаясь прутьев лбом. — Вот как он поддерживает этот барьер. Использует вас.

— Именно…

На некоторое время мы замолчали. Я обдумывал, что делать дальше. Надо разобраться с цесаревичем, как представится возможность. И пока она не представилась.

— Как ваша поездка в Стамбул, господин Дубов? — вдруг спросил Тарасов. — Цесаревич ждал, что явитесь за ним, а вы вдруг отправились в Османскую Империю. Знали бы вы, в какое бешенство он пришёл! Тогда-то и сжёг мне глаза.

Он не врал. Ни единого слова лжи я не услышал от Тарасова за весь разговор. То ли у меня духовная чувствительность подкачала, то ли он действительно говорил правду. Главное, и мне не выдать себя.

— Стамбул уничтожен, — ответил я. — Когда я прибыл туда, он был почти полностью захвачен Саранчой. Дворцовый комплекс пострадал сильнее всего. Один из прорывов Врага случился именно там.

И ни разу не соврал!

Стоп! Мне показалось? Или нет? Будто лёгкая, едва заметная рябь скользнула по стеклянной поверхности озера. Короткий миг эмоции. Радости? Или удовлетворения? Но настолько мимолётный, что я не уверен, не пытаюсь ли выдать желаемое за действительное.

— Жаль это слышать, — вздохнул по ту сторону стены князь. Искренне, судя по его эмоциям. — Забавно, как легко с людей слетает маска цивилизованности. И они выжигают другим глаза, убивают себе подобных, лишь бы продлить агонию жизни. И при этом цепляются за свои ценности, как утопающий за соломинку. Лишь бы не замечать большого, толстого слона в комнате. Саранчу, которая медленно всех пожирает. Словно она может исчезнуть, если на неё не смотреть.

— Если с моими подругами это не срабатывает, то с Саранчой и подавно… — тихо вздохнул я.

Как ни странно, но в словах князя было зерно истины. И он словно читал их — так гладко всё звучало.

— К Саранче будто привыкли, — продолжил Тарасов. — Я прошу прощения, князь Дубов, что вываливаю на вас свою болтовню. Я уже неделю в плену. И я слеп. Мой единственный друг — мой внутренний голос. А теперь вот вы, и я вам искренне рад как собеседнику. Хоть кто-то услышит мои, возможно, последние размышления. Так вот, весь мир будто научился жить с Саранчой за пазухой. А она только этого и ждала для нападения. А люди… Всё ещё думают, что ситуация разрешится сама собой. Другие страны ведь не прислали помощь, верно? Империя с врагом один на один.

— Правда ваша, — угрюмо согласился я.

Чувство, что Тарасов мне в голову просачивается, не отпускало. Ладно, пусть думает, что его тактика действует.

— Так я и думал. Мы все погибнем, если не объединимся. А в это мне не верится. Слишком много в людях самоуверенности.

Я молчал. Тарасов тоже. Но спустя пару минут он снова заговорил. А я снова ощутил рябь. На этот раз — рябь нетерпеливости.

— Что, если есть и другой путь?

— О чём вы, господин Тарасов?

— Вы слышали о герцоге Темнинском?

— Нет, никогда.

— Неудивительно, — с горечью сказал князь. Я вжался лбом в прутья решётки. Глаза начали различать свет. Совсем слабо, словно лёгкая дымка повисла передо мной. Но до полного восстановления ещё далеко. Тарасов продолжал: — Род Темнинских был уничтожен, а все упоминания о нём стёрты. Может, только в запретной секции императорской библиотеки сохранились какие-то упоминания о нём. Герцог Павел Темнинский не просто сражался с Саранчой на границе, как и все другие. Он заходил дальше других и всегда возвращался. Говорили, что он будто чувствует Саранчу, ощущает её на расстоянии. Однажды он исчез на несколько месяцев. Командование крепости, в которой он служил, решило, что герцог погиб. Однако он вернулся. Целый и невредимый. Стал рассказывать истории о том, что видел, делился с людьми новым видением жизни. И вскоре после этого бесследно исчез. Как и весь его род.

— Бесследно?

— Ну, — хмыкнул Тарасов, — наши друзья из Канцелярии постарались, полагаю.

— Что же было в тех историях? — нахмурился я.

По крайней мере, надеюсь, что нахмурился.

— То, что не понравилось отцу нашего почившего Императора, — просто сказал князь. — И спасение. Для всех. Он говорил, что видел города Саранчи из чёрного стекла. Говорил, что можно не сражаться с ней, а сосуществовать. Рассказывал о вечной жизни без голода, болезней и горестей. Где все будут равны и ведомы одной общей целью. Где все родные, близкие, друзья и подруги всегда с вами.

— Коммунизм, что ли, нашёл? Неудивительно, что это Императору не понравилось.

— Я думаю, что Императору не понравилось кое-что другое, — слегка недовольно отвечал Тарасов.

— И что же?

— Правда. Иначе герцога бы не тронули, не искоренили его род. Просто отмахнулись, как от человека, сошедшего с ума от жажды и голода в чёрных пустошах. Но Император испугался правды, которая заставила бы его заметить большого слона в комнате. И он ухватился за привычную старую картину мира. — Князь немного помолчал. Затем заговорил необычайно проникновенно: — Господин Дубов, я знаю, что судьба большинства людей вам безразлична. Но к своим подругам и друзьям