Барон Дубов. Том 13 - Сергей Витальевич Карелин

— Так я же умру, получается? Если познаю все пытки перед смертью. И только потом ты выдумаешь новые… А я уже умру. Не бьётся твоя математика, отцеубийца.

— Заткнись! — шарахнул по прутьям решётки Алексей, а его лицо исказилось от злобы. — Даже если ты умрёшь, я тебя с того света верну! Я теперь на многое способен… Сила, которой я обладаю, и не снилась моему отцу!

— Ага, пальчики-то не перетруди.

— О… у меня теперь новые пальцы, — цесаревич поднял вверх руку с пальцами из чёрного стекла. — Если твоя подружка вновь попробует их откусить, то умрёт такой ужасной смертью, что сам миг смерти станет избавлением. — Он повёл плечами, скидывая на пол шубу.

Голый торс, на котором была видна каждая мышца, усеивали чёрные руны. Такие же, как у Вергилия, жреца Гилленмора, и как у сына Деникина. Руны, уродливые в своей сути. Руны Саранчи. Я буквально видел, как они пьют из него жизнь и возвращают какой-то странной, изувеченной силой. А ещё прямо на глазах появлялись и росли новые руны.

— Знаешь, Дубов, прежде чем начну превращать твою жизнь в ад, я всё же спрошу… Хоть это и не имеет никакого значения теперь… Зачем ты проник сюда?

— Как зачем? Чтобы убить Тарасова и освободить тебя.

— А? Чего? — опешил цесаревич.

— А, блин, наоборот. Убить тебя и освободить Тарасова. А ты уже понадеялся на спасение, да? — довольно улыбнулся я.

— Р-р-р… — зарычал Алексей. — Как мне надоели твои шутки! Посмотрим, как ты засмеёшься теперь!

Он щёлкнул чёрными пальцами. Звук получился сухой, словно два камня ударили друг о друга. Через миг мир погрузился во тьму.

Не понял… Эй, кто выключил свет?

Глава 8

Темнота была абсолютной. Чёрная, густая, как повидло. А потом пришла дикая боль. Будто раскалённые прутья окунули в самый страшный яд и воткнули мне в глаза.

— Трудно сбежать, Дубов, когда не видишь дороги, не так ли? — глумился цесаревич.

Наверняка гад видел страдания, отражавшиеся на моём лице.

Но я позволил себе лишь миг слабости — просто от неожиданности, — а затем волевым усилием загнал боль ссаными тряпками под шконку в этой камере. Пусть пока там посидит.

— Не переживай, отцеубийца, — не скрывая своей ярости, прошептал в ответ, — я тебя по запаху найду. Ведь от тебя смердит хуже, чем от компостной кучи. Знаешь, что так воняет? Твоя трусливая душонка. Ты прекрасно знаешь, что в честном бою тебе меня не одолеть. Если бы мог, сделал бы это ещё на свадьбе твоего отца. Да ты даже его убил исподтишка! Ай!

Что-то больно ударило в грудь. Видимо, один из телохранителей через решётку достал до меня дубинкой или чем-то ещё.

— Всё, уходим… — хрипло сказал цесаревич. — Я бы ему и язык сжёг, но он ещё пригодится. Обыщите весь город. Наверняка он проник сюда не один. Любого, кого встретите, убивайте на месте.

— Прям любого? — пробасил телохранитель. Он даже звучал туповато. — Но ведь тогда придётся и своих убивать.

— Только его сообщников, идиот! А, блин, ладно! Не убивайте, а ведите ко мне! Живыми они будут ценнее, а вы не убьёте кого не надо!

Шаги и голос цесаревича и его людей удалялись. Я нащупал в темноте прутья решётки, приник к ним лицом и проорал:

— Беги, цесаревич, беги! Но я уже иду за тобой. Скоро, очень скоро мы увидимся!

Меня окатило слабой волной страха цесаревича. Внешне он пытался этого не показывать, но он боялся. Боялся меня так же, как своего отца или младшего брата. Вот и прятался здесь. Тоже мне Император.

Ладно, что там у меня с глазами? Сукин сын выжег их, в этом нет никаких сомнений. Но проблема была в том, что его магия оставила гниющий след. Это эхо продолжало работу и выжигало нервы и мышечные волокна, постепенно затухая. Если ничего не сделать, то навсегда останусь без зрения.

А мне это не нужно! Так что я тут же начал прогонять по телу ману, подстёгивая регенерацию, и духовную энергию, чтобы остановить и развеять эхо. В какой-то момент скорость восстановления клеток сравнялась со скоростью их уничтожения, а потом и превзошла. А светлая духовная энергия выжгла тёмную. Помогли мысли о том, как бегает Лакросса в коротких шортиках и промокшем насквозь топе. И пришлось достать боль из-под шконки, иначе процесс исцеления мог пойти плохо.

Спустя долгих полчаса мне удалось остановить процесс. Нервы и глазные мышцы уцелели, даже часть… как её… склеры? Ну, глазной оболочки. В общем, глаза можно отрастить обратно, благо у меня теперь нет проблем с регенерацией. Только сколько времени это займёт, я не знал. Процесс начался. И очень болезненный. Но хуже всего было то, что поражённые места ужасно чесались. Только стоит почесать, как все усилия насмарку. Пришлось терпеть.

Ну а пока нужно было как-то видеть. Я попробовал магическое зрение, но быстро отказался от этой затеи. Мешали наручники и ошейник. Маной управлять я мог, но только очень ограниченно. Прогонять по телу, да в принципе и всё. Вот только на духовную энергию ошейник с наручниками не распространялись.

Тогда я воспользовался духовным зрением. Здесь тоже был лёгкий вредный фон, но использовал я светлую, точнее, серебристую силу. Она разгоняла энергию Саранчи, которой здесь было много. А когда я начал взрываться ею небольшими короткими импульсами, энергия стала разлетаться слабыми, но устойчивыми волнами вокруг, облепляя все предметы. Так я смог даже видеть! Правда, весь мир для меня стал чёрно-серебряным. Но сойдёт. Я видел души людей, крупные предметы, прутья решётки. Так что пойдёт.

А ещё заметил, что в тюрьме я не единственный пленник.

— Кто здесь? — громко спросил человека в соседней камере.

Хотя уже догадывался, кто это. Забавно. Его душу не отличишь от человеческой.

— А я всё ждал, когда вы меня заметите, князь Дубов, — раздался слабый голос из соседней камеры. — Рад вас… слышать, скажем так.

Я молчал. Можно было бы вытащить из спрятанного кольца молот, пробить им стену и прикончить Тарасова. Можно перед этим даже использовать артефакт, чтобы убедиться в своих подозрениях. Но так или иначе, это ничего не решит. Со всеми проблемами, предательствами и вообще гражданской войной Саранчу нам не одолеть даже без Тарантиуса. Мы просто не успеем дойти до самого Роя, будь у нас хоть все войска мира. А Рой тем временем сделает нового Тарантиуса, с