Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

дешевле обойдется. И, если гендир «Кировского» не почешется, не наладит производство надежных, экономичных тракторов, бульдозеров или, там, погрузчиков, то заводские бухгалтера насчитают не прибыли, а убытки. И погонят тогда директора пинками… Именно погонят, а не переведут на другую работу, чтобы он еще чего развалил! Понимаешь? Условия меняются, ситуация становится иной. Раньше от директора только одно требовали — выполнить план по выпуску чего-то там, а теперь другие условия вынудят его думать, считать, проявлять ту самую социалистическую предприимчивость. Кстати, вот вам свежий фактик — на заводе «ЗиЛ» хотят запустить в серию микрогрузовички. Уверен, их расхватают, как горячие беляши! Это сейчас за каким-нибудь ящиком гвоздей шлют пятитонный «сто тридцатый», а ему на сто километров трех ведер бензина мало! Но другого-то не дано, выбора не было! А теперь будет. Вникаешь?

— Вник! — кивнул Брюквин чубатой головой. — Такие все подкованные… Вот только один директор мало чего добьется. А будут наши рабочие, даже победители соцсоревнования, вкалывать, как их американские коллеги? Или как японцы? Или немцы?

— Так ведь новые условия — для всех! — не выдержала Яся. — Захотят прилично получать — и будут вкалывать!

— А если не захотят? — с интересом спросил Виталя.

— Если бы я был директором, — моя усмешка вышла в меру язвительной, — то первым делом уволил бы прогульщиков и бракоделов. Возможно, сократил бы штат… Если с работой справляются двое, то зачем держать десять человек? Зачем платить зарплату заводской сборной, если те футболисты или хоккеисты появляются в цеху лишь пятого и двадцатого?

Брюквин расплылся в широкой торжествующей улыбке.

— Ха! Называется: «Приплыли»! Да если каждый директор так поступит… безработица же вернется!

— Ну и пусть возвращается, — усмехнулся я. — Встретим. Виталь, уравниловка вредит гораздо сильней, чем отсутствие вакансий! И, кстати, безработица, как бы цинично это ни звучало — отличный стимул трудиться ударно. А хороший работник без места не останется…

— Не невеста, чай! — смешливо хрюкнул Сёма, за что и получил от Марины локотком в бок.

— Ну-у, вы меня убедили! — тонкие губы Виталия сложились в иезуитскую улыбочку. — Остался совершеннейший пустяк — убедить Политбюро ЦК КПСС!

— Да, — признал я со вздохом. — Легко цитировать Канторовича, Кириллина… кто там еще на ум пришел… но что именно решат на Большом Совещании, зависит не от них. Ну, не только от них…

— Посмотрим! — решительно сказала Яся, закидывая руки, чтобы собрать непослушные волосы в «хвост».

Все задвигались, и Марина, будто председательствуя на нашем «Малом Совещании», спросила, уминая симпатичные ямочки на щеках:

— Ну, что? Разбегаемся?

— Да можно… — сыто и благодушно затянул Паштет.

— Товарищ комиссар всё съел, — ехидно перевела Яся, — все свободны!

Чаёвничая, мы отяжелели, и выходили из-за стола лениво, а стулья стучали ножками, будто кии щелкали по шарам.

— Ясь, я сама помою, — Кузя отобрала у Акчуриной чашку.

— А я тогда — блюдца и ложечки! — вызвалась Тома и тревожно глянула на меня. — Только ты не уходи!

— Да куда он денется, — сладко улыбнулась Наташа, — ему еще нас провожать!

Суббота, 28 апреля. Утро

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

Из черных акустических коробов рвались бравурные марши, зовущие в поход и загодя празднующие победу, а вот в мамином голосе позванивали слезливые нотки.

— Андрюшенька, ты только поосторожней там, ладно?

— Ладно, мам, — легко соглашался я. — Да что ты так переживаешь? Мы даже в лесу будем строем ходить! Вон, целый взвод прапоров будет нас школить, да еще и майора прикрепили! Он хоть и в отставке, но беспощаден к врагам рейха… Шаг влево, шаг вправо — сразу в угол поставит! А самое страшное, знаешь, что?

— Что? — мамины глаза испуганно округлились.

— Директриса с нами! — мой голос отяжелел низкими тонами.

— Да ну тебя! — самая родная женщина даже обиделась немного.

— Ага, «да ну»! — нагнетал я. — У Татьяны Анатольевны даже учителя с завучем ходят, как шелковые!

— И даже родители! — хихикнул папа, тут же возвращая лицу постное выражение, приличествующее моменту.

— Ой, да ну вас… — вздохнула мама, обнимая меня в самый последний раз.

— Построиться! — грянула Тыблоко, и в шумной толпе, где только что наблюдалась исключительно диффузия «отцов и детей», образовались, стали разрастаться центры кристаллизации, мало-помалу обретая черты порядка и дисциплины.

— Слышала? — сказал я со значением.

— Иди уж, — мамины губы выдавили жалкую улыбку. — Пока, Дюш…

— Да мы скоро, — заторопился я, словно оправдываясь.

Мама притиснула меня в самый распоследний раз, а отец хлопнул по плечу. Расти, мол. Эволюционируй.

Я отшагнул — и угодил в сутолоку. Множественное движение, девчоночий щебет и мальчишечий гонор закружили меня суматошной каруселью проводов, а я, вытягиваясь, шарил глазами, разыскивая своих.

Скопление народу бурлило на всем узком пространстве между стенами школы и колонной машин — бело-синие автобусы «ЛАЗ» перемежались бортовыми «ЗиЛами», гружеными нашими пожитками. Дядя Вадим выбил целый караван, и нам теперь не придется дожидаться ночного поезда до Старой Руссы — выдвинемся сразу к Пронинскому лесу.

Постепенно шла сепарация — родители теснились ближе к зданию школы, вдоль поребрика толокся отряд, а посередке, веселя провожающих и отбывающих, кружили и боязливо обнюхивались два собакена — бульдог Фроська и Шарик, породистая немецкая овчарка — Виталя не смог пристроить пса на неделю своего отсутствия.

— Равняйсь! — гаркнул Алексеич. — Смир-рна!

Директриса в перешитой для нее «эксперименталке» выглядела довольно забавно, но и внушительно. Оглядев строй, она громко заговорила, и эхо заметалось короткими отголосками:

— Ровно год назад в глухие леса Новгородской области, туда, где в Великую Отечественную шла смертельная битва, отправился поисковый отряд — небольшой, но крепко спаянный! Сегодня в отряд влились новые добровольцы, горком партии оказал нам существенную помощь, благодаря чему мы выгадали четыре дня. Да, школьные колонны выйдут Первого мая без нас, но и мы отметим международный день солидарности трудящихся — это я вам обещаю! Андрей?

— Пусть лучше Вадим Антонович скажет, — молвил я негромко, — а то меня слишком много!

Тыблоко фыркнула, но мегафон Афанасьеву передала.

Кивнув, поправив кепку (форма ему шла),