Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

— Сегодня мы отправляемся во вторую поисковую экспедицию! Кто-то видит в ней настоящее, неформальное патриотическое воспитание, а кто-то — торжество высшей справедливости, когда возвращают имена неизвестным солдатам. На мой же взгляд, самое ценное в затее Андрея Соколова — «инициатива снизу». Ребята и девчата не дожидались указаний обкома ВЛКСМ, а сами, по собственной воле, взялись за тяжелое — и физически, и морально, трудное, но очень важное дело — они наполнили новым, живым смыслом суровый лозунг «Никто не забыт, ничто не забыто»! Это их упорством, их настойчивостью был увековечен подвиг семнадцати красноармейцев, чьи останки предали земле — с почетом, с честью! И вовсе не зря благородный почин Андрея и его товарищей подхватили по всему Союзу, превращая в мощное военно-патриотическое движение. Москва, Керчь, Севастополь, Одесса, Киев, Волгоград, Смоленск, Минск, Брест, Рига, Николаев, Харьков — везде школьники, студенты, молодые рабочие готовятся к раскопкам по войне! А уж нам-то, зачинщикам, отставать точно нельзя! — с улыбкой оглядев строй, он скомандовал: — Первое звено, командир — Павел Андреев! Занимаете дальний автобус. Второе звено, командир — Марина Пухначёва! Занимаете ближний. Третье звено, командир — Виталий Брюквин! Занимаете вон тот, средний. По машинам!

Глава 6

Суббота, 28 апреля. День

Новгородская область, окрестности деревни Висючий Бор

— А не рано ли мы выбрались? — зябко поежился Афанасьев, оглядываясь на бивуак. — Холодно же! Сыро… Болотина сплошная… Может, летом лучше? Или, там, с мая по июнь? А, Василий Палыч?

Пожилой майор Панин с чеканным, словно рубленным лицом, меченным шрамами, грузно опустился на лавку.

— В самый раз… — пробурчал он, ворочая седой головой. — Летом всё цветет, кустится и колосится. Останки просто не углядишь под зеленью, даже верховые. Наилучшее время — когда сошел снег. И — до основного роста травы. Короче, до майских. А эти места, — прифыркнул фронтовик, — немцы не зря звали «ледяной жо… — он стыдливо зыркнул на суетившихся девчонок. — К-хм… 'ледяной задницей мира»… — покашливая, Панин сменил тему. — А вы молодцы, сообразили — и ГТСку пригнали, и кухню полевую…

— Главное, — хохотнул дядя Вадим, — чтобы школярам было тепло и сытно!

— Главное, — резко оспорил его майор, — с самого начала задрочить школяров тем, как опасны ВОПы! До посинения просто! Чтобы боялись стреляных снарядов со следами прохода через ствол! Минометок, особенно полтосов, а снарядов к сорокапятке — даже не стреляных…

Афанасьев смутился, но тут же выкрутился:

— А вот тут я полагаюсь на вас, Василий Палыч!

— Полагайтесь, — усмехнулся Панин. Размяв «беломорину», он прихватил мундштук губами, и чиркнул спичкой. Затянулся — дряблые щеки запали — и медленно выпустил сизый дым. Лишь теперь старый офицер изволил обратить внимание на меня, смирного и смиренного. — Опыт есть, товарищ командир? — спросил он, щурясь от табачной гари.

— Так точно, товарищ майор! — браво ответил я. — За «старичков» я более-менее спокоен, но новичков куда больше…

Василий Павлович кивнул, стряхивая пепел, и молвил неторопливо, обращаясь то ли ко мне, то ли к дяде Вадиму:

— Я ваших саперов услал, пускай лес на обоих участках прочешут. И Олежа с ними… Зря я его, что ли, в такую даль тащил? Олег только с виду увалень. Мужик он справный, а уж ВОПы чует не хуже миноискателя… — аккуратно затушив папиросу, Панин уставил на меня серый немигающий взгляд: — Когда в поиск, товарищ командир? Завтра?

— С самого утра, — кивнул я, стягивая кепку — солнце пекло не особо. — В том году мы дошли до безымянной речки, до круглого озера — наверняка, воронки. А за озером — поляна. Мы вокруг той поляны много обломков дюраля находили, фрагментов разных от мотора… Полагаю, туда самолет спикировал — наш, советский. Вот, хочу там земляные работы затеять…

— Добро, — увесисто сказал Василий Павлович.

В затянутой паузе я огляделся. Подступавший ельник, непролазный и гиблый, нагонял напряг, как в мистическом триллере. Он грозил живым и юным своею пугающей немотой.

И ясной вышины не видать — безобразные, пепельно-серые тучи крыли синеву, лишь изредка, попущением зябкого ветра, впуская яркие лучи, теплым светом разбавлявшие подоблачный сумрак.

Сырой, неуютный хаос леса, с его топями и буреломами, угнетал душу, но вот стоянка наша, как плацдарм порядка и обжитости, крепила здоровый дух и поднимала настроение.

Ровный строй палаток, строгая линейка машин противостояли бездумной энтропии дебрей, а уж их давящего, зловещего безмолвия лагерь не знал вовсе — городская школота, взбудораженная самим выездом и погружением в дикую, непричесанную природу, голосила и смеялась, вопила и напевала, развеивая тягостный морок.

Стайка девчонок крутилась вокруг полевой кухни — болотного цвета КП-2, дымившая у «столовой», смахивала на старинный паровозик. Сама «столовка» — навес на столбиках с дощатой пристройкой — выглядела неказисто, но фактурно, как полевой стан в жаркую страду. Доски, битые дождями, еще не утратили окончательно желтизну свежеспиленного дерева, но успели потускнеть, а местами затемнились серыми прожилками, словно подстраиваясь в масть темной хвое.

Другая «группа по интересам» — парни, которых так и тянуло звать парнишками, окружили гусеничную ГТСку, чьи красные облупленные борта выдавали былую принадлежность пожарным. Вездеход был очень кстати. Досюда мы катили по скверной, но проезжей дороге, однако, стоит зарядить хорошему дождю, как «путь отступления» развезет — и грязь сделает нас «невыездными»…

Впрочем, никого из отряда, кроме меня, не трогали эти беспокойные, чересчур взрослые думы — все три звена крикливо и взбалмошно осваивали временное местожительство. А уж сколько радости было, когда Пашка торжественно поднял вымпел с журавлем на высокий, малость кривоватый флагшток!

Я усмехнулся. Посмотрим, сколько энтузиазма окажется в остатке, когда товарищ майор прижмет особо прытких…

«Зато живых!» — мелькнула в голове здравая, не шибко детская мысль.

— Ну, что, Андрей? — бодро осведомился Афанасьев. — Принимай командование!

— А вы? — мои брови уползли вверх, пытаясь наморщить лоб.

— А мы — обратно! — хохотнул дядя Вадим, кивая на опушку, где газовала черная «Волга», забрызганная мутью до самой крыши. — Дел много, — сказал он, будто извиняясь, — но раза три наведаюсь. Обещаю. Нэ