Еретики - Максим Ахмадович Кабир

Раздражение сменилось знакомым азартом, удвоившимся при нажатии на дверную ручку. Дверь подалась, впуская в пахнущие лаком и ветошью сумерки, и лязгнула за спиной. Шольц подобострастно огляделся.

Сколько подобных мест он посетил и всякий раз испытывал восторг при виде духовых, струнных, щипковых, ударных, клавишных диковин, теснящихся предметов, способных порождать музыку или утративших этот дар.

Коллекцию лавчонки составляли многоствольные флейты, похожие на кариозные зубы лесного божка; барабаны из африканских поселений, в которых Шольца съели бы; эрху, украшенный лакированной головой китайца, чьи глаза были преисполнены преувеличенного коварства; барочные лютни, сошедшие с полотен Джентилески, и скрипки, сошедшие в ад вслед за своими продавшими душу хозяевами; тут были траутониумы и полифоны; серпенты, оправдывающие свое змеиное название и будто бы извивающиеся на периферии зрения; поющие бивни с крайнего севера; а еще пожелтевшие партитуры и запятнанные чем-то бурым либретто, кастраторы для создания идеального сопрано и, как уступка современности, — граммофонные пластинки в коробках.

Шольц кружился по истоптанному ковру от экспоната к экспонату, забыв обо всем. Лавка в тупике оправдывала репутацию и объясняла суеверную специфику слухов, доходивших до Шольца. Ее владелец и сам был не прочь подбросить дров в костер: внимание посетителя притягивали то музыкальная шкатулка, исполняющая «Вечер в горах» и по какой-то непонятной причине заточенная в клетку, словно Эдвард Григ мог убить неосторожного меломана, то покрытый рыжей охрой свисток, который, согласно табличке с текстом, погубил больше людей, чем Гиммлер.

— Прекрасно, — оценил Шольц.

— Рад, что вам нравится, — сказал старик, материализовавшийся в проходе: кожа, кости и сверкание волчьих глаз за толстыми линзами очков. — Чем конкретно вы одержимы?

Шольц отметил это достаточно точное «одержимы» вместо нейтрального «интересуетесь».

— Я ищу артефакты, связанные с Августом Фальком.

— О. — Старик склонил лысую голову и приложил руку к груди. — Алоиз Мессер к вашим услугам. Пройдемте, мне есть чем вас удивить.

Удивил старик уже самим маршрутом. Выяснилось, что за комнатой с виолончелями таится секретный проход, ведущий в кабинет со стеллажами и картотечными шкафами. Шольц решил, что здание расположено на склоне: никуда не спускаясь, они попали в полуподвал с узким оконцем под потолком.

— Что вы знаете о Фальке? — спросил старик, садясь за стол, указывая на стул для гостя.

— Немного, — соврал Шольц, присаживаясь. — Сын пастора, автор мадригалов, крещен в Гессене в тысяча пятьсот девяностом, изучал богословие в Марбургском университете. Но я готов просвещаться! — добавил Шольц разочарованному собеседнику.

— Что ж. — Мессер сцепил замком шишковатые пальцы. — Август Готфрид Фальк был гением, опередившим время и оставшимся непонятым современниками. Как его только не клеймили: крамольный, богохульный, безумный…

— Дьявольский, — подсказал Шольц.

— Конечно. — Тонкие губы старика презрительно изогнулись. — Глупцам всюду мерещатся происки рогатого. Казалось бы, с таким послужным списком Фалька должны были восславить потомки. Сегодня инфернальный лоск в почете. Буржуазные страны помешались на Старых Богах. Как имя этого юного выскочки, помешавшегося на русском Сдвиге? Пейдж, да. — Мессер расцепил пальцы, чтобы нарисовать ими кавычки в воздухе: — Август Фальк — Джимми Пейдж семнадцатого столетья.

Поверхностное знакомство с западной рок-сценой делало Мессера модернистом среди нафталиновых ретроградов его профессии.

— История музыки помнит немало одиозных личностей. В эпоху Позднего Возрождения хроматизмы считались созвучиями Люцифера, а активно их использовавший Карло Джезуальдо да Веноза, кумир Альфреда Шнитке, вдобавок подстроил убийство своей супруги и ее любовника и, по непроверенным данным, закачал в колыбели до смерти собственного ребенка. Флорентийский монах и органист Якопо Съетти похитил цыганскую девочку и пытал ее крысами, чтобы потом переложить на музыку вопль страдающей в аду грешницы. Крысы съели ее целиком, косточки обсосали. Но Фальк! — Мессер причмокнул. Шольц думал о сосущих крысах. — О, Фальк превзошел их всех.

— Что же такого он натворил? — простодушно поинтересовался Шольц.

— Не натворил! Сотворил. Вы знаете, как еще называют его произведение “Franciscus Assisiensis”?

«Вшивая песнь», — подумал Шольц, отрицательно качнув головой.

— Вшивая песнь, — сказал Мессер. — А знаете почему?

— Потому что в тексте упоминаются вши, мучившие святого Франциска.

— Не только. Фальк был оригинален уже в выборе сюжетов. Большинство мадригалов немецкого барокко — невинные любовные пьесы. Его мадригалы глубже и мрачнее. Советую прочесть исчерпывающий труд Игоря Соколова, биографа Фалька из Советской России. Благо он переведен на немецкий. Соколов пишет о странном эффекте, который производил на слушателей “Franciscus Assisiensis”. Они якобы начинали непроизвольно чесаться, а особо впечатлительные уверяли, что мадригал спровоцировал у них появление гнид.

— Городской анекдот, — бросил Шольц. Во рту возник кисловатый привкус. Не покидала мысль, что старик готовился к его приходу.

— Анекдот, — согласился Мессер. — Прошло не так много времени с тех пор, как педикулез воспринимался символом святости, а гнид называли Божьими жемчужинами. Но дальше была «Дикая охота». Вы же из-за нее здесь?

Шольц кивнул. Холодные, немигающие глаза старика вызывали дискомфорт. Все равно что играть в гляделки с волком, вышедшим из чащобы.

— Во время командировки в ГДР Соколов нашел большое количество документов, в том числе раздобыл дневники Фалька. Композитор был помешан на Дикой охоте. Вам знаком этот термин?

— Что-то из скандинавских мифов…

— Верно. Дикая охота — неуправляемая сила, группа призрачных кочевников с их вороными лошадьми и сворой Аннуна — стаей вечно голодных собак. В германском фольклоре они несутся по небесам, похищая души или человека целиком — в зависимости от региона, где вам рассказывают эту легенду. В любом случае я не хотел бы встретиться с кавалькадой всадников, вышедших на охотничий гон. — Мессер улыбнулся. Глаза буравили гостя, никак не удавалось разобрать, какого они цвета. Серого? Синего? Цвета бутылочной зелени?

— В тысяча шестьсот двадцатом Фальк, которому тогда было около тридцати, представил аудитории, состоящей преимущественно из друзей его покровителя, теоретика музыки Сольвезиуса, необычное полифоническое произведение под названием «Дикая охота». Вы, конечно, в курсе, что мадригал — вокальная музыка, многоголосная пьеса без аккомпанемента. Но Фальк нарушил правила. В финале «Дикой охоты» звучит рожок. Как полагаете, что случилось после этой маленькой вольности?

— Неразбериха, — сказал Шольц. — Как на премьере «Весны священной».

— Безумие — вот определение, которое использует Соколов. Слушатели не чесались, нет. Они кусали друг друга.

Предплечья Шольца, вызубрившего наизусть книгу Соколова, покрылись мурашками.

— Говорят, что так Сольвезиус лишился носа… и яичек. Озверевших людей с трудом растащили. А через три дня Август Готфрид Фальк исчез без вести, оставив на кухне расчлененное тело своей супруги. Правда, не все тело: некоторые органы он забрал с собой.

— И никто его больше не видел, — подытожил Шольц. — Так что насчет артефактов?

— Позвольте спросить, э, герр…?

— Ханке.

— Герр Ханке, как вы узнали о моем скромном магазине?

Шольц не стал