Капитан. Назад в СССР. Книга 15. Часть 3 - Максим Гаусс

Мы спустились по трапу, оглядываясь по сторонам.

Военный аэродром, несмотря на мирное время, жил своей обычной жизнью: в стороне стояли вертолеты Ми-8 с красными звездами на бортах, но без вооружения. Многочисленные грузчики таскали ящики к открытому ангару, у взлетки дымил тентированный «Урал». Никакой суеты, никакой нервозности. Все буднично, спокойно.

Хотя здесь и было достаточно военной техники, она здесь вовсе не для того, чтобы вести боевые действия. Прошло то время. Просто теперь, СССР, следуя договоренностям, осуществлял поставки техники для самых разных нужд. Ведь как ни крути, а афганская армия после многолетней войны была практически истощена. Братский народ был рад всему, что прилетало с «Большой Земли».

Ко мне подошел невысокий афганец в легком светлом костюме, какие носят местные торговцы. Во внешности угадывалось, что он был не на одной военной операции и часть жизни провел с оружием в руках. Афганец смотрел цепко, оценивающе, но без враждебности.

— Капитан Громов? — спросил он на русском языке, почти без акцента. — Я Ахмад Шах. Добро пожаловать в Афганистан.

Я пожал протянутую руку. Ладонь сухая, жесткая, с крепкой хваткой человека, привыкшего к оружию. Это еще раз подтвердило мое мнение о том, что перед нами не абы кто, а человек опытный, с военным прошлым. И судя по всему, надежный.

— Ахмад Шах — это имя или фамилия? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

— И то и другое, — чуть усмехнулся он. — Здесь так принято. Машины ждут за воротами. Пройдемте. Груз перенесут мои люди.

Мы двинулись к выходу с летного поля. Шли быстро, но без суеты. Ахмад Шах оглядывался по сторонам рефлекторно, как делают все, кто привык к опасности, но движения его были спокойны, расслаблены. Чувствовалось, что здесь он чувствует себя как рыба в воде.

— Давно здесь? — спросил я на ходу.

— С восемьдесят первого года, — ответил он. — Сначала с советниками, потом с ХАД. Теперь вот с вами.

— А вам-то это зачем?

— На границах все еще не спокойно. Многие понимают, что-то назревает. И это никого не радует. Война тут никому не нужна. Что касается меня, то я просто помогаю старым друзьям. Хорев, хороший человек. Мы с ним много чего прошли. Если говорит надо, значит, так оно и есть на самом деле. Ну что, почти пришли.

За воротами аэродрома нас ждали два УАЗика — армейские, с брезентовым верхом, но без опознавательных знаков. За рулем сидели афганцы в типичной одежде, но по поведению было видно, что это не гражданские. И с оружием.

— Прошу, — Ахмад Шах открыл дверцу переднего УАЗа. — Поедем через город. Нужно показать вам кое-что.

— Что именно?

— Как изменился Кабул. Чтобы вы понимали, куда попали. Это уже не тот Афганистан, что был все эти годы.

— Разве сейчас это важно?

— Поверьте, важно. Никто, абсолютно никто не хочет, чтобы в республике снова началась гражданская война. Здесь слишком хорошо помнят, чем это чревато. Именно поэтому ХАД, правительство и простые жители сделают все, чтобы удержать этот хрупкий мир.

Я согласно кивнул. Учитывая время суток, почему бы и нет. Тем более, нам самим нужна помощь и диктовать свои условия в чужой стране мы не могли.

Мы расселись по машинам. Я — в первый УАЗ, рядом с Ахмад Шахом. Шут, Герц и Ольга — во второй, со Смирновым за рулем. Дамиров остался пока в Кабуле, с остальной группой прикрытия — таков был план: часть людей оседает в городе, организует тыл, часть идет дальше, в Пакистан.

Машины выехали с территории аэродрома и нырнули в узкие улочки Кабула.

Город был неузнаваем.

Я помнил обстановку восемьдесят седьмого, последнего года войны, когда большая часть городов была на осадном положении, а блокпосты стояли через каждые сто метров. То время, когда угроза уже отступала, но остатки коварного врага были повсюду.

Сейчас ничего этого не было. Все было по-другому.

Мы ехали по широкой улице, где почти не было следов того, что совсем недавно здесь было неспокойно. Работали лавки — в открытых дверях виднелись горы фруктов, яркие ткани, медная посуда. Женщины ходили без паранджи — почти все в платках, но лица открыты. Дети гоняли мяч прямо по проезжей части, и водитель терпеливо ждал, пока они уберутся с дороги. На перекрестке работал светофор — настоящий, исправный, и машины послушно ждали зеленого. Было видно, что они пытались наладить цивилизацию, хотя получалось не все и не везде. Но, тем не менее, уже прогресс и не маленький.

— Не ожидали? — спросил Ахмад Шах, заметив мой взгляд.

— Честно? Нет, — ответил я, глядя по сторонам. — В самом Кабуле я не был толком, лишь быстро, наскоком, но тогда все было иначе. Другое было время.

— Другое, — согласился он. — Тогда каждый камень стрелял. Ваша армия ушла, но свое дело сделала. Мы победили. Те, кто хотел воевать, либо погибли, либо ушли в Пакистан. Остальным надоела война. Хотят жить нормально. Здесь каждый сделает все, чтобы так оно и оставалось. Людям надоела война, причем и тем, кто когда-то был в оппозиии и тем, кто был верен действующему правительству.

— И получается?

— Пока да. Но… — он помолчал. — Есть те, кому это не нравится. Кому нужна война. Кто не может жить иначе. Они ушли за границу, собирают силы. И у них есть деньги. Большие деньги.

— Бен Ладен?

Ахмад Шах пожал плечами.

— О нем мало знаю. Скрытный, но очень влиятельный человек. Держится особняком, даже среди своих. Говорят, у него очень много денег, много сторонников. Помощников. Но куда он смотрит — непонятно. Раньше воевал с нами, теперь… Теперь, похоже, решил воевать с вами.

— С нами?

— С Советским Союзом. Месть за Афганистан. Так говорят.

Мы выехали на окраину, где дома стали ниже, а улицы — уже. УАЗики остановились у неприметного здания с глухими стенами.

— Здесь переоденетесь, — сказал Ахмад Шах. — Возьмете местную одежду, документы. Дальше пойдем по-другому. Не стоит привлекать к себе лишнего внимания.

Внутри нас ждали свертки с одеждой — широкие штаны, длинные рубахи, жилеты, платки. Ольге достался женский вариант — длинное темное платье и платок, закрывающий волосы и шею, но оставляющий лицо открытым.

— Так здесь теперь ходят женщины, — пояснил Ахмад Шах. — Не путай с паранджой. Это просто скромная одежда. Лицо видно, это нормально.

Я слегка удивился. Законов Талибана здесь еще не было. А может, теперь и не будет. Вообще.

Ольга кивнула, принимая одежду.

Оружие мы оставили при себе, но спрятали под одеждой. У каждого были только пистолеты с