Слуга Государев 9. Империя - Денис Старый

Наш тяжелый, откровенный разговор остался за закрытыми дверями. А на следующее утро, как и было условлено, состоялся большой казачий Круг.

По своему извечному обыкновению, казаки на площади шумели, спорили и яростно бурлили, как вода в весеннем котле. Но даже сквозь этот гвалт было отчетливо видно, что веское слово Акулова играет здесь решающую роль. Как ни крути, а он стал едва ли не самым богатым человеком на этих обширных землях. И, что еще важнее, стал он таким сказочно богатым именно благодаря России и тем победоносным походам, в которых участвовал под моими знаменами.

Казаки привезли несметное множество добычи сперва из взятого Крыма, а потом и из богатой, сытой Австрии. К слову, лучше и чище их самих в Европе надменных австрийцев стригли и грабили только перешедшие на нашу сторону стремительные отряды крымских татар. Так что звенеть золотом в карманах донцам пока нравилось куда больше, чем бунтовать.

Между прочим, эти самые перешедшие на нашу сторону татарские отряды сейчас находились в Крыму. И, учитывая то, что за время европейской кампании они целиком и полностью, по самые локти, завязли в крови и теперь были намертво, круговой порукой повязаны в отношениях с нами, можно было смело рассчитывать на то, что какая-то часть крымского общества будет готова даже с оружием в руках защищать государственные интересы России как внутри самого полуострова, так и во всем Черноморье. Им попросту некуда было деваться: свои же не простят.

А еще через три дня мы выступили в поход.

К этому времени мои опытные лазутчики, хоть и потеряв в степи с десяток верных людей убитыми и пленными, всё же смогли точно вычислить главное, хорошо укрепленное стойбище Союза ногайских орд. И находилось оно неподалеку от одной еще пока не взятой нами турецкой крепости, на Кубани.

Не взята она была скорее по халатности и недосмотру нашего командования: эта цитадель практически полностью лишилась подвоза провианта и свежих боеприпасов с моря и представлялась мне достаточно легкой, простой добычей, которая рано или поздно сама упала бы нам в руки, словно перезревший плод.

Вести из степи были страшными. Всех тех знатных людей, которые были так или иначе связаны с моим тестем, вырезали под корень. Жестоко, по-восточному изощренно. И законного наследника убили — получается, сводного брата моей жены. Погибли и многие из тех преданных мурз, кто совсем недавно бок о бок, рука об руку рубился вместе с нами в далекой Австрии.

А возглавил взбунтовавшиеся ногайские орды тоже весьма известный мне человек. Человек, в котором я вовремя не рассмотрел ядовитую змею.

Это был Исмаил-бей.

Он, вернувшись из европейского похода с немалыми богатствами (которое я же сам, по доброте душевной, и позволил ему награбить у вдребезги разбитых турок!), вдруг стал вести себя крайне дерзко и агрессивно. И в какой-то момент, подло, во время мирного гостевого приема у провозгласившего себя ханом всех ногаев моего тестя, Исмаил хладнокровно убил его. А потом его нукеры учинили кровавую резню среди всех родственников и верных приближенных погибшего хана.

Почему он так поступил? Почему вот только недавно он храбро воевал вместе с нами, получал награды из моих рук, а теперь поднял бунт против нас?

Да потому что Исмаил-бей оказался весьма неглупым, расчетливым и невероятно амбициозным человеком. Он прекрасно понял, что былой безграничной ногайской вольнице стремительно приходит конец. Приходит неумолимо, как зима. И что теперь, если степняки хоть немного посмотрят в другую сторону — не туда, куда властно указывает русский государь — то ногайских орд просто не станет. Мы их сотрем в пыль.

А пока, видимо, у Исмаила были еще некие предпосылки и призрачные надежды на то, что битые турки смогут хоть немного оправиться от тяжелейшей войны с европейскими христианами и вновь мощно ударят по южным рубежам России. Да еще и Крым, глядишь, восстанет. А там и донские казаки, вон, недовольно бунтуют, грозя полыхнуть новым Разиным. В такой мутной воде Исмаил-бей надеялся, что ногайцы смогут действительно стать большим, полноценным и независимым ханством.

А может, честолюбивый Исмаил и вовсе решил занять пустующее место крымского хана? Такое высокое назначение (а это было бы ничем иным, как прямым назначением из Стамбула, если бы туркам чудом удалось реализовать свои очевидные реваншистские планы) наверняка окончательно вскружило голову молодому, решительному и алчному бею.

Нужно было мне тогда, в Австрии, обратить свое предельно пристальное внимание на то, как высокомерно он кривится от любого моего прямого приказа.

Да, Исмаил всё исполнял, но его смуглое лицо всегда явно выражало крайнее недовольство тем фактом, что ему, степному аристократу, вообще смеют указывать какие-то гяуры. Но я тогда все эти тревожные звоночки беспечно списывал на горячую спесь молодого военачальника, которого покойный хан официально поставил лишь пятым в линии престолонаследия.

Между прочим, сразу после меня и после моего малолетнего сына Петра. Гордость заела Исмаила. И эта гордость теперь умоется кровью.

Идем на Юг!

Глава 8

Кубань.

20 марта 1685 года.

Мы шли быстро. Степь гудела под копытами.

Атаман Акулов лично возглавил донских казаков, которые шли со мной на усмирение ногайцев. Это были пятнадцать тысяч отборных, обстрелянных бойцов, каждый из которых уже неоднократно чистил свою тяжелую саблю от вражеской крови.

Что удивительно, и за что казаки должны были бы в ноги кланяться России-матушке (пусть не мне лично, но государству уж точно): все эти пятнадцать тысяч шли в поход конными! Поголовно! А большинство воинов так и вовсе имели в поводу по два, а то и по три запасных заводных коня. Такого неслыханного роскошества, такой мобильности и богатства у донцов еще года три-четыре назад и в помине не было.

А еще вооружены они были теперь очень даже неплохо. Ладно луки и стрелы в тугих колчанах — это древнее оружие даже сейчас, если его грамотно, массированно и в правильной связке с другими средствами поражения использовать в степном маневренном бою, вполне уместно и смертоносно. Но вот тот факт, что почти каждый рядовой казак имел за широким кушаком как минимум по одному заряженному колесцовому или кремневому пистолету, а десятники так и вовсе по паре — вот это уже делало донское войско очень даже серьезной огневой силой.

Да, вооруженные до зубов казаки — это хорошо, когда они идут бить врагов государевых. Но, глядя на эту грозную, растянувшуюся до горизонта конную лаву, я отчетливо понимал: нам жизненно необходимо будет постоянно