Зодчий. Книга VIII - Юрий Александрович Погуляй

в себя, я сделал первый глоток кофе, после чего несколько минут сидел, глядя пустым взором на поседевшие леса, и ждал приготовления омлета. Время текло медленно-медленно, и я чувствовал неспешный ток крови по уставшему телу. Мышцы казались киселём, и горячий напиток лишь немного прочищал голову. Ладно, как-то переживём и это.

Положив на тарелку омлет, я принялся за еду, заодно погружаясь в новости. Паулина и отец Игнатий утром провели собрание в моей поликлинике. Вчера мы лишились уролога и лора, семейной пары, уехавшей на север, чтобы помочь раненым. Порывы благородные, однако здесь тоже есть люди, которых надо лечить. Бежать вглубь страны, кстати, никто не собирался. Но один из хирургов и две медсестры тоже порывались отправиться на север и просили отпустить их по-хорошему, чтобы не делать так, как уролог с лором. Паулина очень мягко, но доходчиво объяснила им позицию, схожую с моей, а отец Игнатий прочитал молитву, ловко подобрав из Библии подходящий момент.

Правда, стоит обязательно об этом сказать, слова священника для людей, занимающихся медициной, были больше красивыми речами, доступными без рецепта и, являющимися скорее биологической добавкой. Не лишнее, но и пользы немного.

Однако хирург впечатлился вдохновляющей речью Князевой и передумал, медсёстры, лишившись поддержки специалиста, тоже пошли на попятный. Небольшая, но победа.

Так, а ещё, пока я спал, на мои земли прибыл инженерный полк. Колонна могилёвских военных пересекла границу около десяти утра. Армия снова воспользовалась платной дорогой через территории Скоробогатовой. Может быть, в Военном Министерстве до сих пор не нанесли на карту новое шоссе, которое я протянул через свои земли? Скорее всего, потому, что проще было бы заводить технику через Томашовку. Надо бы обновить им логистику… И железную дорогу сделать до Влодавы хотелось, правда, пока не получалось.

Скверна в моём регионе не активничала. Разведчики Глебова ничего подозрительного не отмечали, и все сталкеры были оповещены о возможных соглядатаях со стороны обращённых. Вот только вокруг тишь да гладь. Датчики Тринадцатого Отдела, интегрированные в сеть, тоже лишь электричество потребляли. Я даже не был уверен, что они работают — монстров у границ не было, проверить исправность невозможно. Да и вообще до Гродно всё в близлежащей Изнанке казалось неизменным и незыблемым. Словно не было вторжения. Дикая ситуация. Империя где-то воевала, где-то лилась кровь и обрывались жизни, но на простых людях это словно не отражалось.

Пока не отражалось. Ну и, конечно, если не считать рост числа беженцев. Бегущих от возможной угрозы было много, и мои земли пострадали от нового веянья не так лихо, как соседние. Мало того, в Приборово прибыло несколько семей из Бреста, в поисках работы и жилья. Ими уже занимался Боярский.

Наш регион пока оставался оплотом покоя, а вот к северу от Гродно дела шли не так радужно. Потоки информации шли совершенно противоречивые. Все поступающие данные анализировала сеть моих искинов и собирала в виде отчётов, подкрепляя ссылками. Пока я завтракал, то изучал сразу несколько экранов с бегущими строками и вырезками из репортажей. Фильтрация виртуальных помощников отсекала от лишнего информационного шума, хотя и требовало некоторого доверия к электронным мозгам. Поэтому после сводки я и сам блуждал по источникам, чтобы контролировать возможности Черномора и компании. Мало ли вдруг начнут придумывать то, чего нет. Доверяй, но проверяй.

Пока всё сходилось, но это совсем не означало, что в будущем ситуация не изменится… Что до новостей: Империя объявила эвакуацию населённых пунктов в семидесятикилометровой зоне от Гдова. Сам город перестал упоминаться в сводках, а это значило, что Скверна его забрала. У Пскова строилась эшелонированная оборона, и туда шли и шли военные составы. Приблизительно схожая картина наблюдалась в районе Луги и многострадального Ямбурга. Империя насыщала регионы войсками и отрядами государственных охотников. Полевые госпитали росли как на дрожжах. Как военные, так и Карантинной Службы. Упоминание последний резало сердце.

Кстати, о «карателях»… Разумеется, активизировались новостные иностранные каналы, где среди приглашённых гостей за несколько суток уже раз пять появлялась Кроницкая, как эксперт по Российской Империи. Княгиня, бежавшая от диктатуры в благословенный Господом Протекторат, с убеждённым видом рассказывала о том, что войска сумасшедшего тирана оказались бумажным тигром, что «победоносная русская армейка» терпит сокрушительное поражение от Скверны. Её собеседники кивали, как китайские болванчики, сокрушённо вздыхая о преступной власти и необразованном населении, но соглашались, что развал такого государства будет лишь на пользу миру.

Исходя из краткого изложения высокоинтеллектуальных бесед: за океаном считали, что со Скверной можно договориться, а с Россией в нынешнем её виде — нельзя. Оставляя в стороне политику, я не мог забыть, что Кроницкая сделала в лагере под Ямбургом. Поэтому питал к беглянке не самые тёплые чувства. И сейчас её детища, пусть под новым руководством, загоняли в отстойники пострадавших от нападения Скверны. Фильтровали, а не лечили.

И у меня не было ресурсов перестроить все лагеря Карантинной Службы. Даже если снова собрать все реликвии с деревень, сконструировать экранирующие зоны в каждой локации — всё равно не получится. А такое возможно только если госпиталя находятся в покрытии Конструктов, что совсем не так. В окрестностях Пскова хватает слепых пятен.

— Чёрт, — подытожил я свои мысли. Помассировал виски, размышляя. Так не пойдёт.

— Черномор, покажи-ка мне, что там с моим «Обращением», — попросил я помощника. Рядом сразу появилась картинка величественной композиции. Среди скульптура нашлась покосившаяся лестница, припорошённая снежком. Следов вокруг не было.

— Где Олег-иконописец?

Камера сменилась, показала лежащего на кровати художника. Скомканная простыня, явно мокрая от пота. На столике несколько таблеток и банка рассола. Супруга Олега колдовала на кухне, недовольно бурча на спящего пьяницу.

Я оглядел «Обращение». Золотые глаза и символы уже были нанесены на некоторые фигуры, но не впечатляло. Мало того, эффект Эха словно снизился, а не возрос.

— Чёрт… — повторил я.

— Людишка не справляется, Хозяин, — торжественно и радостно объявил робот.

— С чего ты взял? — ворчливо отреагировал я.

— Он сам так сказал! Прошу, Хозяин! — Черномор показал мне подборку записей.

Первым появился экран, на котором возник Олег и драматично, как в театре, сказал, глядя на скульптуру:

— Ерунда какая-то.

После чего бросил сумку на землю и пнул её ногой.

Экран мигнул, насупившийся иконописец стучал себя по лбу. Место другое уже. Очень похоже на туалет.

— Думай. Думай. Думай! — повторял Олег, морщась.

— Я не справляюсь, — следующая сцена. Творец лежит на кровати, смотрит в потолок выпученными глазами и с перекошенным от горя лицом.

— Я полная бездарность, ты понимаешь? — пьяное признание в трактире Князевой, равнодушная улыбка официантки в ответ.

— Хренотень какая-то выходит,