Истинная. Талисман генерала драконов - Любовь Оболенская

Глава 25

Оскаленная пасть ледяного дракона стремительно приближалась. Еще мгновение, и он выплюнет очередное ледяное копье...

— Слушай поводья! — проорала я Армхарду. И на автомате добавила: — Дёрну за них — кабрируй!

Понял ли дракон то, что я прокричала? Не уверена... Но не было у меня времени разъяснять ему, что такое положительный тангаж, оно же кабрирование, оно же наклон летательного аппарата относительно поперечной оси, а по-простому — задирание морды дракона кверху чтобы он резко взмыл выше, когда мне, а, точнее, нам, это понадобится...

Такие вот хаотичные мысли метались в моей голове, когда две летающие машины смерти неслись навстречу друг другу... И я мысленно усмехнулась, когда увидела на морде Хьюго сначала недоумение, а после — страх... Ибо понял он, сволочь, что не собирается мой Армхард следовать дурацким самоубийственным правилам, и вот прям сейчас врежется в этого ледяного гада, чтобы вместе с ним рухнуть вниз с высоты...

И Хьюго растерялся...

Похоже, по меркам их тусовки, он в боевом плане был круче серебряного дракона, и на дуэль шел, будучи уверенным в победе. И вдруг — такой облом...

Ледяной дракон явно не собирался умирать сегодня, потому заметался, и дернулся вправо, подставив глазницу, в которой только-только начало зарождаться нечто, похожее на глазное яблоко...

В нее я и швырнула ледяное копье, после чего, не глядя на результат, изо всех сил дернула поводья на себя, откинувшись назад в седле, задирая голову Армхарда кверху и вынуждая его выполнить кабрирование с очень крутым углом...

И дракон меня понял!

Мощно ударил крыльями, взмыл вверх, пронесся по инерции над Хьюго — и, свесив голову вниз, долбанул его сверху струей серебряного пламени, которая значительно так опалила спину ледяного дракона! Жаль расстояние было слишком большѝм и сверкающий огонь распылился в воздухе, а то б, думаю, ледяному мерзавцу не поздоровилось бы.

Обернувшись, я увидела, как Хьюго падает вниз, беспорядочно хлопая крыльями и пытаясь поймать ими восходящие воздушные потоки. Армхард же, развернувшись, хотел было элегантно пролететь над поверженным врагом, но я дернула поводья и заорала:

— Пикируй! Надо добить гада!

На что серебряный дракон грациозно повернул голову ко мне и прорычал:

— Это не соответствует кодексу рыцарской чести.

— Да твою ж крылатую маму за хвост... — тихо пробормотала я, кипя праведным гневом...

Но, хотя, конечно.

Кто я тут такая?

Всего-лишь живой талисман.

Безделушка, осмелившаяся чего-то там вякнуть. И то, что я спасла Армхарду жизнь, немедленно будет обесценено и быстро забудется, ибо не положено всяким бесполезным амулетам выручать из беды благородных драконов.

— Что? — переспросил Армхард.

— Ничего, проехали. Вернее, пролетели, — буркнула я. — И с местью, и с победой.

Действительно, как говорят у меня в мире шестнадцать М, поздняк метаться когда почки отвалились. Раненый Хьюго ближе к земле криво-косо стабилизировался в воздухе и совершил аварийную посадку, зарывшись при этом мордой в землю.

Всё это я видела со спины серебряного дракона, который, плавно снижаясь, тоже наблюдал за судьбой своего соперника...

Наконец, лапы Армхарда коснулись земли неподалеку от места посадки Хьюго — который, вырвав из глазницы собственное копье, швырнул его на землю, и немедленно принялся превращаться обратно в человека.

Процесс занял меньше минуты — и вот уже Хьюго стоит, пошатываясь и держась рукой за глаз, из которого течет голубая кровь, а его красивый камзол на спине полностью сгорел к чертям собачьим вместе с седлом, и висит клочьями на его хозяине.

Эта картина мне была прям как бальзам на душу. Жаль конечно, что Армхард не согласился добить ледяного подонка, но у них тут, по ходу, свои крайне вредные приколы насчет рыцарской чести. Мой жизненный опыт однозначно подсказывал: раненого врага не нужно благородно жалеть, ибо существует неиллюзорный шанс, что он подлечится, и вновь попытается грохнуть тебя. Ну и зачем нужны такие неоправданные риски?

Но у Армхарда на этот счет были свои соображения.

Когда мы приземлились, и я спрыгнула со спины серебряного дракона, он столь же быстро перекинулся в человеческое обличье. При этом рука генерала выглядела неважно — черное отверстие посреди предплечья, вокруг которого разлился участок бледно-мраморной кожи с пузырями по краям — верный признак сильнейшего обморожения...

Однако Армхард лишь поморщился, дотронувшись до раненой руки, после чего, не взирая на боль, направился к своему противнику.

— Ты проиграл, Хьюго, — произнес он, протягивая здоровую руку. — Но я вновь предлагаю тебе забыть беспочвенную обиду и остаться друзьями...

— Я не пожимаю руки тем, кто на дуэли применяет бесчестные приемы, — злобно прошипел Хьюго, плюнув под ноги Армхарда. — И теперь тебя будет судить рыцарский трибунал!

Глава 26

— Я ж говорила, надо было его добить, — тихо произнесла я.

Это услышал Хьюго, который зашипел в бессильной злобе, но на этот раз броситься на меня не рискнул — видимо, не захотел огрести в третий раз.

И Армхард мои слова тоже расслышал.

Обернулся.

Посмотрел на меня так, словно увидел впервые, и сказал:

— А ты, я смотрю, за словом в карман не лезешь. Пойдем-ка в мою карету, потолкуем...

...Возница генерала сноровисто закрепил на заднике кареты седло, сброшенное Армхардом во время обратного перевоплощения, уселся на ко̀злы, и щелкнул бичом. Огнедышащие кони быстро набрали скорость, и карета помчалась по дороге.

В отличие от казенного экипажа, на котором я приехала сюда, транспорт генерала был снабжен очень хорошими рессорами, потому тряска практически не ощущалась. Да и побольше был этот экипаж раза в два, потому Армхард мог позволить себе восседать напротив меня совершенно свободно, слегка развалясь на подушках — ну и я тоже сидела вполне удобно на мягком кресле...

Генерал смотрел на меня с интересом. Много ли нужно богатому и влиятельному мужчине, чтобы его взгляд потеплел, когда он смотрит на девушку? Да сущая ерунда! Спасешь ему жизнь, и, считай, привлекла его внимание. И даже вопроса о моей персоне удостоилась.

— Откуда ты? — спросил генерал. — Расскажи о себе.

Я кочевряжиться не стала, и вкратце поведала о своем мире — и о себе, воздержавшись от повествования о моем боевом прошлом. Мол, спортсменка, занималась прокатом дельтапланов, пока ваш Рандомайзер меня меткой на руке не осчастливил. И, в общем, нигде не соврала, ибо недосказанность еще никто и никогда не называл ложью.

— Мир шестнадцать М, — кивнул Армхард. — Слышал о нем. Только, сдается мне, не всё ты о себе рассказала. Вряд ли простая специалистка по полетам на матерчатом