Ухорез 1 - Василий Горъ

разогрел связки и суставы, забинтовал руки и шагнул к облюбованному мешку. Пока стучал в низком и среднем темпе, Рыжий отрабатывал чудовищный правый боковой на мешке, висящем у ринга. А после того, как я набрал «крейсерскую скорость» и перешел на многоударные комбинации, он заинтересовался, понаблюдал за мной минуты, эдак, полторы-две и вежливо спросил, нет ли у меня желания отработать то же самое, но в паре с толковым спарринг-партнером.

Я, естественно, обрадовался, заявил, что желание имеется, заметил, что он надевает легкий тренерский «жилет», и посоветовал поменять эту приблуду на самую жесткую.

Геннадий сказал, что хорошо набит, но послушаться — послушался. Вот я ему мысленно плюсик и поставил. Второй — ибо оценил и вежливость. Потом натянул «блинчики», следом за здоровяком закатился на ринг, встал, медленно показал, какую связку собираюсь отшлифовать, и начал неспешно ускоряться. Чтобы здоровяк насобачился подставлять лапы в нужной последовательности и сообразил, в какой момент необходимо выводить «переднее» бедро из фокуса атаки. Почувствовав, что спарринг-партнер «поймал» схему движений, я плавно поднял скорость до уровня, на котором лапы «возникали» в нужных положениях вовремя, предупредил, что начинаю вкладываться в удары, и на протяжении двадцати повторений плавно добавлял «тоннаж». А потом СБ-шник разорвал дистанцию, выставил лапы «щитками» и заработал третий плюсик:

— Олег Леонидович, вы бьете намного жестче, чем я рассчитывал, так что мне, пожалуй, стоит надеть защиту голеней и бедер…

Словосочетание «самую жесткую» я не озвучил. И правильно сделал — Рыжий не стал строить из себя мастера алмазной рубашки и… штанов, в темпе подготовился «ко всему на свете» и дал понять, что готов. Следующие сорок пять минут ассистировал баллов на семь из десяти возможных, то есть, на три балла хуже отца. Причем проседал не в скорости адаптации к новым связкам, а в набивке. Из-за чего мне приходилось «резать» мощь ударов по печени и селезенке. Впрочем, даже так помог как следует нагрузиться. А после того, как я остановился, уважительно заявил, что у меня был очень хороший тренер, почувствовал, что наступил на больную мозоль, и постарался съехать на менее болезненную тему:

— Олег Леонидович, скажите, пожалуйста, а как у вас обстоят дела с бросковой техникой?

По моим ощущениям, спрашивал не из досужего любопытства, поэтому я сказал правду:

— Мне поставили защиту от проходов в ноги и научили ронять, не падая, так как затачивали под схватки с группами противников и спецов в полном «обвесе». В общем, в партер я попадаю крайне редко, но в нем — полный ноль.

— Могу поставить вам бросковую технику греко-римской борьбы — я прозанимался ею двенадцать лет и выигрывал первенство Пермского края, а в данный момент тренирую личный состав службы безопасности рода. Или, как вариант, могу просто поассистировать, выполняя заходы в одну или две ноги в том режиме, к которому вы привыкли.

Я добросовестно обдумал первую половину предложения, понял, что не хочу тратить время на то, что батюшка считал ненужным, и развел руками:

— Возиться на полу или земле мне, откровенно говоря, не по душе: да, эта техника может пригодиться, но с достаточно невысокой долей вероятности. А для отработки заходов в привычном мне режиме нужен шлем с защитой глаз.

— С защитой для глаз⁈ Зачем?!!! — искренне удивился он.

— Попробуйте зайти. Хоть в одну, хоть в две… — предложил я, решив, что проще показать, чем объяснять.

Здоровяк кивнул и стартовал. Где-то на половине скорости, на которой меня дрессировал отец. И застыл, почувствовав, что уперся глазами в большие пальцы, вовремя выставленные навстречу. Следующие пару секунд оценивал диспозицию. А после того, как сообразил, что мои ладони выполнили функции направляющих и обнулили шансы промахнуться, уважительно хмыкнул:

— Судя по всему, вас готовили не к схваткам по спортивным правилам, а к безусловному уничтожению противника…

Я подтвердил, поблагодарил за помощь, вернулся к мешку и попинал его еще полчасика. Потом помылся, оделся, «размялся» бутербродами с ветчиной на кухне и, заполнив яму в желудке эдак на половину, отправился в большую трапезную. Завтракать с родней…

…Трапеза в такой компании не доставила никакого удовольствия: да, в присутствии деда высказывать мне претензии из-за недавней «веселой» ночки никто не решился, но смотрели, мягко выражаясь, неласково. Тем не менее, я не напрягался — сытно поел, попил вкусный чай и, каюсь, позлорадствовал, наблюдая за блондинистой дурындой и ее матушкой, все еще не оклемавшимися от порки и чувствовавшими себя в креслах крайне некомфортно.

После традиционной «планерки» умотал к себе, переоделся в парадно-выходное шмотье, побрызгался одеколоном, к слову, подобранным все той же Яниной Павловной, цапнул с полки в прихожей солнечные очки и спустился в подземный гараж. Не успел залюбоваться своим «Гепардом», как справа-сзади раздался голос главы рода:

— Настена себе не изменяет — с юности любила спортивные двухместные машины с мощными двигателями, вот тебе этого «кошака» и выбрала. Кстати, красные акценты появились по моей вине: я сказал, что автомобиль Ухореза должен отливать кровью, и дочка с удовольствием пошла мне навстречу…

— Кошаков такого цвета не бывает… — справедливости ради заметил я. — … но машинка — о-го-го. Правда, дури в ней, как по мне, слишком уж много, но я привыкну.

— Нисколько в этом не сомневаюсь… — заявил он и спросил, готов ли я к выезду в город.

— Если честно, то не готов: у вас тут слишком напряженное движение, а сейчас — утро понедельника… — честно сказал я. — Но ведь ты не переиграешь свои планы из-за таких мелочей, верно?

— Верно… — ответил он и, по своему обыкновению, объяснил мотивы решения помотаться по столице на моем «Гепарде»: — Считаю должным лично оценить твои навыки вождения, чтобы понимать, на что ты способен в этом деле, и, в случае чего, иметь веские основания тебя защищать.

Объяснение прозвучало правильно. Поэтому я повел рукой, предлагая ему забираться на пассажирское сидение, подошел к «Кошаку», скользнул за руль, завел движок и вслушался в сытый рык. Увы, потом дед захлопнул свою дверь, и внешние звуки как отрезало.

— Как по мне-сегодняшнему, посадка чуть низковата. И кресла излишне глубокие. Но подари мне кто такую машину лет в семнадцать-восемнадцать, умер бы от восторга. Впрочем, не отказался бы от нее и в тридцать-сорок. А сейчас, сложившись в три погибели, понимаю, что слишком стар для таких экспериментов.

Я не поверил. И правильно сделал — не успели мы тронуться с места, как он включил информационно-развлекательный центр,